Главная / Люди говорят / Блог пользователя murzamart

Люди говорят

  • murzamartmurzamart
    Капиталина Борисовна Максимова
    Зарегистрирован: 04 фев’ 2016 | 02:29

24 фев’ 2022 | 08:29
Болезнь есть, а лечить нечем...
Болезнь есть, а лечить нечем. Может быть, я скоро умру. Нахожусь сейчас в жестокой борьбе с такими заболеваниями, как ковид и омикрон. Перед свой смертью я должна людей предупредить, что эти заболевания существуют. Люди! Мне сначала казалось, что это меня не коснётся. Подкрадывались эти заболевания, тихой поступью, как уссурийский тигр.
Сразу начну с чего начинается это смертоносная болезнь. Не ведомо, кто создал это бактериологическое оружие против человечества. Всё началось с Китая, с Ухани.
Так вот , когда стали говорить об этом заболевании 2019 году, многие, как и я не поверили. Эта болезнь подкрадывается очень медленно. От простуды никоим образом не зависит. Не зависит и от иммунной системы человека. Какая бы не была крепкая иммунная система, заболевание будет медленно и целенаправленно внедряться в организм, как древесный червь и подтачивать твоё здоровье. Опишу подробно, с каких симптомов началось у меня.
1. Вначале в носоглотке образуются круглые из слизи шарики, которые ни в коем случае нельзя глотать, а нужно сразу выплёвывать прочь.
2. Вроде простуды нет. А с носа текут капли, которые похожие на гриппозные.
3.Потом начинает першить в горле. Откашляться не можешь. Эти признаки проходили у меня почти два года.
4. Начинается ломота в костях. Болят позвоночник и суставы. Ломит кости. Особенно болят ночью и с изменением погоды. Это может длиться в течении от одного до двух лет. Пока не обращаешь внимание, перекладывая на возраст и метеоусловия.
5. Вдруг где-то случайно подмёрз, - и вот тут -то и начинается самое страшное.
6. Першащее горло вдруг превращается в адские боли. Не понять что? Грешишь на заболевание - ангина. Но это не ангина. Боли в горле адские. Ничего нельзя глотать. Есть невозможно. Неминуемая смерть от голода.
7. Аппетит потерян.
8. Вкус не чувствуется. Не можешь понять сладкое, горькое, кислое.
9. Ароматы не чувствуешь никакие.
10. Очень болят дёсны и зубы, хоть иди к зубному врачу.
11. Слабость во всём организме. Всё время хочется лежать.
12. Пропадает голос.
13. Болят глазные( ломит ) яблоки.
Начинаю думать о своём лечении. Покупаю " АРБИДОЛ". Читаю аннотацию. Оказывается, он не запатентован. А , значит, его за лекарство считать нельзя. Самое плохое то, что после его приёма задерживается мочеиспускание. Откладываю лекарство напрочь. Покупаю антигриппин в порошках, в надежде на помощь. Но тут после приёма стакана разведённой жидкости начинается рвота и послабление кишечника. Организм отказывается категорически принимать еду - печень не работает. Приняв но-шпу еле-еле успокаиваю желудочно-кишечный тракт. Горло полощу кальцинированной содой и солью. Покупаю "Антигриппин анви" в таблетках зелёно-жёлтые болюсы. Принимаю. Наступает небольшое затишье - могу заснуть ночью.
Но прежде всего нужно суметь накормить себя. Пищу перемалываю на мясорубке, тру на тёрке, картофель мну, хлеб размачиваю - и таким образом небольшими порциями через жуткую боль заставляю себя глотать. Ем меньше птички. Понимаю, что надо себя кормить. Пью жидкости много. После того, как арбидол перестала принимать, мочеиспускание пришло в норму. Морс брусники, черники, морошки - пью небольшими глотками в тёплом виде.
Так проходит неделя. Горло болит меньше. Аппетит пока отсутствует. Только желудок подсказывает, что нужно поесть. Еда очень скоромная. Отвращение к мясному. Организм подсказал, что хочет съесть яйца всмятку, омлет на кефире. Хорошо принимает желудок натёртые яблоки. К хлебу пока отвращение. Самым большим спасением в питании - это крепкий свежий чай, заварной со сливками, без сахара. Лучше такой чай пить с натуральным шоколадом или шоколадными конфетами - это спасение, ибо сытно.
Вот так мне пришлось переболеть ковидом и омикроном. Я пока нахожусь на стадии минимального излечения. Хочется верить, что я эту болезнь сумею победить!
Пишу для всех, кто не верит в эту болезнь и не носит маски и перчатки. Не жалейте денег на маски и перчатки. После прихода домой из магазинов или просто с улицы, мойте лицо, руки! Кипятите носовые платки. Желаю Всем здоровья в предпраздничные дни! Будьте бдительны - враг не спит!

20. 02. 2022 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Фото автора.
Просмотров: 63   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
18 окт’ 2021 | 10:25
Посвящается туристам, погибшим на горе Эльбрус. Светлая память. Пусть Земля будет им пухом.

Алыми, охровыми снежинками кружится лист на ветру
этой осенней порой, опадая на Землю.
Видно этот буран за версту.
Скоро зима. Но холода я не приемлю.

Вечное лето тоже и солнце - бродяга
то греет. то закрывает тучей - чадрой.
Льются дожди. А снег... доходяга
тает вдруг.., орошая земь росою сырой.
А я всё по скалам тащусь вечный бродяга.

Эльбрус, Эверест так тянут в объятья,
где не видно яркого дня.
Мои горы - это мои же проклятья,
но так тянут к себе, как хлебом, маня...

Не страшна ты мне буйная осень!
Я нынче не сложу своей головы,
на которой одна лишь лысая проседь,
как на горе нет травы.

Мой листопад и вьюги с буранами
давно позади и поникли, как травы...
Но моя жизнь, как шелка в караванах
идут по пескам Африканской той муравы.

Тащатся годы, как прицепные вагоны.
Им не догнать той духовной поры.
А в карманах лежат пустые патроны
до следущей осени и недоступной горы...

29. 09. 2021 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия ( Норвегия).
Фото автора.

Заслуженный турист Советского Союза.­
Просмотров: 149   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
07 мар’ 2021 | 21:00
О, женщина - ты Сфинкс,
Данайский дар, Троянский конь,
Судьбы нечаянный сюрприз,
Нежданный гибельный огонь,
Гетера, сводня и Неяда,
Награда иль судьбы расплата,
А, может, дьявольский сюрприз?..

08.03.2021 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Просмотров: 222   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
07 мар’ 2021 | 20:59
Мужчинам дано наименование музыкальных инструментов, а женщинам - стран Света.

1.От 20 до 23 лет - клорнет играет без настройки с ходу, но тему, кто разбирается - не нравится.

2.От 23 до 35 лет - скрипка настраивается 2-3 минуты, играет по желанию музыканта.

3. От 35 до 40 лет - виолончель настраивает 2-3 часа, играет 2-3 минуты.

4. От 40 до 45 лет - рояль - один играет, другой настраивает.

5. От 45 до 50 лет - барабан - не играет, а мучает.

6. Чехол для ношения инструмента.

ЖЕНЩИНА

1. От 20 до 23 лет - Азия дикая , необузданная, необъезженная.

2. От 23 до 35 лет - Африка жаркая, знойная, неуёмная.

3. От 35 до 40 лет - Европа, изъезженная вдоль и поперёк.

4. От 40 до 50 лет - Америка. Приближается кризис, нет спроса.

5. Более 50 лет - Австралия, всеми забытая, никому не нужная.

08.03.2021 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Просмотров: 242   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
23 фев’ 2021 | 07:31
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

БЕЗ РУКИ

Ёршик, как сумасшедший, нёсся снова по той дороге, по которой он, расхлистанный, только что вернулся в деревню. В глазах и уме лошади так и запечатлелась картина сидящих волков, которые его принудили сломать оглобли, порвать вожжи и - вырваться прочь к деревне.
Сейчас он вновь скакал по этой же, для него омерзительной дороге, навстречу нелюбимому ездоку и волкам.
Ёршик до мельчайших подробностей помнил всё, что так недавно происходило с ним. Он не забыл и того, как его выводили из денника, даже не накормив. Он пару раз лягнул незнакомого ему человека, который держал его под уздцы и, как этот человек гнал его во всю прыть неизвестно куда, неведомо зачем, нещадно стегая по крупу, по спине, по скакательным суставам, прибавляя какие-то, не понятные для Ерша, слова, которых он никогда не слышал от своей дрессировщицы- наездницы. Потом пытался укусить его за голову, так как Стёпа ростом был метр пятьдесят с шапкой, сшитой из шкуры какой-то дворовой собаки, которая ему придавала вид вполне респектабельного мужика в деревне. Будущий кучер вполне мог, без напряжения, стоять во весь рост под пузом рысака орловской породы.
Когда будущий ездок накидывал Ёршику узду, подпрыгивая, рысак, не упуская момента, с его бестолковой головы стащил, можно сказать, самый дорогой предмет одежды - малахай. Степан же за эти проделки коня, начал бить лошадь по бархатным губам и белоснежным зубам. Один раз рысак его так ухватил за кулак, что Стёпка взвизгнул, как резаный кабан. И только тогда Стёпка понял, что шутки с укрощением рысака могут закончиться очень плохо, умерил свой мужицкий пыл.
Сейчас ему не до драки с Ёршиком, так как надо спешить, чтобы спасти Евдокию, любимую жену. А разборки с конём – он оставил на потом.
Нюх Ерша постоянно чуял псовый запах зверя - волчицы и аромат текущей крови с руки той, которую он вёз в своих санях-дровнях. Он помнил и то, как стонала Дуся, переходя на крик, совсем не похожее на ржание лошади. Плохо осознавал своим лошадиным умом, куда и зачем его гонят?.. И никак не мог понять одного, по какой такой причине и почём зря лупцевал его Стёпка, которого он [Ёрш] иноходью вёз во спасение?
Сейчас вожжи крепко в руках держала зоотехник, которая ухаживала за ним: кормила, поила и объезжала его. Он до самой смерти не забудет её нежные руки, которые часто похлопывали его по крупу, который лоснился, как китайский шёлк.
Но…Ёршик с каким-то омерзением и ненавистью, без малейшего желания, сейчас почти полз по скользкой, побитой сырым градом дороге. Как не понукала его Максютина, он не спешил ехать туда, откуда он только галопом примчался к дому своей любимой хозяйки. И зачем она его понукает, требуя от него галопа, легонько взмахивая плёткой? Он хорошо понимал жесты хозяйки. Стоило Максютиной еле-еле поднять плётку, как Ёрш рвался вперёд, как ужаленный. Он, как угорелый, тряс свой белоснежной густой гривой и бил копытами по слабо замёрзшей и скользкой дороге.
А вот сегодня и сейчас ему не хотелось никуда бежать, никуда идти – всё было непонятно… Главное: зачем? Он уже галопизировал по этой дороге, с которой так неимоверно трусливо сбежал от стаи зверей, которых, как в боксе, лягал по зверинам мордасам и ненасытным усам, и злобно оскалившим свирепым зубам-клыкам. Он хорошо запомнил то, как один, самый крупный и матёрый волк, чуть было не запрыгнул ему на круп, всё норовил оказаться в санях, где, сколько есть мочи, орал отвратительным «ржанием» мужик и где стонала, еле слышно та, на руке которой висела отважная мёртвая волчица. Эта волчица была, видимо, «супружницей» матёрого зверя - волка.
Выдранный клок кожи бедра Ёршика болтался, как красная тряпка для быка, доказывая изуверство лесного зверя. Как не понять того, на что способен был волк - самец в защиту своей волчицы и своих волчат? Волк своим инстинктом чувствовал и чуял, как надо жить и выживать среди буйства лесов и тайги.
Некогда, несколько лет тому назад, он привёл свою стаю за сто километров от того логова, где он родился и где встретил свою первую возлюбленную и последнюю любовь - волчицу, которая ныне лежала в санях мёртвая, на руке у визгливого и стонущего человека. Для волка понятия, как человек и зверь, равнозначные понятия. Но какой-то зверь должен быть сильнее, чтобы защитить себя и выжить в этом бренном мире. В данном случае человек был для волка самым сильным и опасным. Думается: такая, совсем низкорослая Дуся убила его волчицу, его любимую, с которой он был вместе, как не разлей вода, десять лет и с которой проскакал много вёрст в поисках добычи, чтобы выкормить потомство. Понимал ли он о том, что она мертва? Да и сам он сейчас в опасности. Мысли коня и матёрого волка будто перекликались. Ёршику было на диво то, что его гонят на то место, где ему грозит опасность от волчьей стаи, да и волку [их мысли, словно музыканты в оркестре, звучали в унисон] одновременно не хотелось спускать своих глаз с возможной добычи.
Ох, эти свирепые волчьи глаза! Один глаз почему-то был синим, как небо, а другой – сочно- зелёным, как зеленеющая трава ранней весной.
Странный волк!
Ум его тоже подобен уму домашних псов.
Где-то в далёком прошлом поколении, видимо, его родственниками являлись собаки, которые несли доминантный ген цвета глаз. И синий небесный глаз так убедительно утверждал это, что именно волчара, вожак, является дальним родственничком ездовых собак. А если говорить конкретно, то, вероятно, происходил от собачьей породы хаски.
Зверь явно был не местный – это было видно по его повадкам. Он был не в меру крупным не то, что волки средней полосы мелкота, как шакалы. Никто не сможет знать, кроме его самого, из какой тайги он пришёл, но явно был чужак в этих краях, как и волчица, которая напала на доярку Дусю, ныне лежащую без памяти, почти мёртвую, в санях.
Разноглазый, как когда-то венгр Аттил, привёл свою стаю из глубокой сибирской тайги в среднюю полосу России, где и поселился, наводя страх на местных жителей.
Ёршику, конечно, невдомёк - да и зачем ему знать, - откуда этот матёрый, выдравший с его бедра кожу, зверь, оказался в этих благодатных нивой и хлебом краях? Он, как домашнее животное не мог понять простейшей мысли, по какой такой срочной причине он снова бежит рысью в упряжке, а погоняет его сама, им любимая, хозяйка на то место, где опасность грозит не только ему самому, но и наезднице тоже.
Без большого желания он перебирал копытами, так как, как друг человека, не мог ослушаться. Он бежал и бежал. Где галопом, временами переходя в тихую рысь.
Пока тянулась дорога, и вдоль неё проскакивали мелкие кустарники берёзок, ивы, вербы, мелких ёлочек, небо серело и серело, как свинец. Месяц куда-то запал в пропасть, что была такая темень, хоть выколи глаза. Ущербная луна, словно соревновалась с несущим с севера ледяным, как град, снегом.
Максютина же думала о своём, наболевшем, и какие трагико-комические события произошли последние часы в деревне. Как же ныне ночью чувствует себя Пранька? И в каком «интересном» положении она оказалась после драчки с рысаком? Не придётся ли и за неё отвечать перед законом? Ведь на самом деле Максютина ни при делах. И, тем не менее, совесть Максютину грызла как-то исподтишка, как капля горячего свинца. Эти проделки её коня Ёршика, коня зоотехника, которого, по-воровски, без спроса запрягли. Пранька тоже хороша, когда полезла чуть ли не в драку с рысаком.
Ночь, словно оскалив свою беззубую пасть, тоже смеялась и была супротив Максютиной. Всё было, как баррикады, которые не перепрыгнешь, как и судьбу – она выберет такой момент, в который можно укусить и выдрать клок совести из души, как выдранный клок из бедра Ёршика.
Всё перепуталось.
Мир стал таким недобрым.
Тут Дуся, доярка, умирает в санях, здесь обессиленный Степан, как вошь, от дихлофоса, еле-еле теплится, хоть и живой. Однако ни разу Степану не пришло в голову, что он не прав. А каким человеческим судом его судить? В семье беда. Почти погибает Евдокия, лёжа в санях с волком на руке. Если она ненароком умрёт, кому нужны их дети? Где Степану найти замену матери? На поверку выходит, что Степан тоже, как и Максютина, не виновен. Виновата волчица и неупоромный конь зоотехника. Как развести семью Евдокии и зоотехника с Ёршиком по разным берегам судьбы.
Где-то вдали начали появляться блики восхода солнца, озаряя небо оранжевыми мазками природной кисти. Дорога стала виднее. Ёрш топал увереннее. А зоотехник вытирала слёзы рукавицей. Тихо-тихо понукала своего любимца.
Наконец, поодаль, на дороге, стояли сани, где очень ждали, горем убитые, люди.
На горизонте появилось село Савруши, где расположена больница. Она была в этих краях центральной и главной.
Зоотехник подъехала вплотную к дровням, на которых находились трое, из которых один был мёртвый зверь. В десяти - пятнадцати метрах от повозки сидел волк – вожак. А поодаль от него, в метрах пятидесяти, сверкали глазами ещё пятеро. Они сидели так, как будто в любую секунду могли сигануть близко к саням, если это потребуется и если они почуют, что нужна помощь вожаку стаи. Даже приближение повозки с Максютиной их не напугало, будто это были собаки, а не волки. Какие-то странные звери предстали перед глазами зоотехника. Вроде волки, а вроде похожие на собак.
Стало уже светать.
Но звери не шевелились и не двигались с места, словно что-то выжидая. Их не испугало приближение коня и человека – они были у себя дома. Вдали чернел лес. А на небе очень тихо и скромно выползало из-за мартовских туч солнце, которому, казалось, радовались все: люди, звери и лошадь.
Степан сидел, низко опустив голову, глядя на свою жену, а в руке, не выпуская, держал оглоблю. Когда Максютина попыталась изъять оглоблю из руки мужчины, пальцы Степана не слушались - и никак не хотели разгибаться, ни на какие усилия Максютиной не поддавались. Даже сильные руки зоотехника еле-еле справились, чтобы Степан, наконец, выпустил оглоблю из рук – вот каково было усилие в защите жены и борьбы с волком.
Степан, скрипя зубами, ответил на судорожную боль, даже выразился междометиями.
Усы его были похожи на спутанные волосы на голове, после мытья и, словно их никогда не касалась расчёска. С усов тянулись тонкие нити льдинок, как сосульки весенним утром с крыш домов. Лицо его было иссиня-чёрным от мартовской сырой и прохладной погоды, которое почти восемь часов не видело тепла. В его глазах и теле еле теплилась жизнь. В карих очах просвечивалась полнейшая безысходность создавшегося положения. Они были мутными, выцветшими, будто глаза мертвеца, который только что недавно умер. Притронься зоотехник к его векам и прикрой их, наверное, Степан ни телом, ни душой не возмутился бы.
- Здравствуй, Стёпа! Очнись! Это я, Максютина, тормоша его за плечо, пытаясь привести в чувство, человека, который сейчас был так бессилен. Ведь восемь часов только назад он был почти сам Вселенная. Без страха и совести впряг ему не принадлежавшего коня. После этого почём зря гнал его плёткой до измождения, что Ёршик, чтобы самому не погибнуть, оставил его среди чистого поля без защиты и помощи. Сломав оглобли и порвав вожжи, рысак оставил этих несчастных среди волков на дороге в больницу, которая, как красная тряпка манила быка к себе неотступно.
Такую картину природы и обессиленных людей увидела зоотехник.
Не менее уставшими были и волки, которые непрестанно охраняли повозку, в которой лежала их, может быть, мать-волчица.
Зоотехник, собрав всю волю в кулак, уже без собственных слёз, начала тормошить неудачного ездока Степана, который столько ей создал непредвиденных проблем.
- Стёпа! Это я. Максютина. Приехала за вами. Поднимайся! Дуню пока не трогай! Всё будет хорошо! Сейчас поедем в больницу. Сейчас.
-М-м—ммс-тин-ка?
- Ты что? Не узнаёшь меня? Это я, ваша зоотехник.
- Нет. Дь – я - в – ли-ца. Вот! Очнувшись, словно от глубокого сна, еле слышно промямлил Степан.
Максютина поняла, что какое-либо общение со Степаном было бесполезным. Либо он не может очнуться от стресса, либо того хуже, сдвинулся умом. Теперь предстояло ей самой решать судьбу этих несчастных, которые по воле волчицы оказались брошенными Ершом на дороге среди волков.
Стая выжидала.
Сейчас зоотехник могла рассчитывать только на себя и на жеребца Ёршика. Мысли её перехлёстывали одна другую – искали выход.
Ёрш снова стал сучить ногами и рыть копытами, еле-еле подтаявший снег. Даже шоры не помогали. Он лошадиным чутьём понимал, что вот тут, совсем близко, его и людей сторожит стая волков.
Как сейчас сожалела Максютина, что она не прихватила двустволку…
Стреляла она метко.
Физрук, будучи полковником запаса, ей всегда негромко намекал: « Служить бы тебе в Советской армии, девочка!» И сам же добавлял: « Зря вас таких смелых девчонок не призывают на службу? Кто его знает? Времена меняются. Может, придёт время, и вы пойдёте в солдаты! Как знать? Как знать? Не быть же вам только матерями? Война давно позади. Хотя… судьба может по-разному повернуться. Зоотехник зоотехником, а стрелять нужно уметь на всякий крайний случай!»
Студенка Максютина не смела возражать физруку – преподавателю. Молча выслушивала, и била в яблочко, как в самое сердце.
А вот сегодня она дала маху – не сообразила вгорячах и спешке взять ружьё.
Перекладывать в свои дровни несчастных, Дуню с волком на руке и Степана она не стала. Долго крутилась вокруг двух саней, прикидывая, как умнее этих, почти умирающих людей, довезти до больницы. Мысль прибежала мгновенно, как и рысь её рысака. Осмотрела оглобли разбитых саней и порванные чуть ли не в клочья вожжи - и решила, что она разбитую повозку прикрепит вожжами сзади к своим дровням, и потянет их, как паровоз вагон.
Стая сидела и, словно торжественно любовалась о происходящем в это мартовское утро. И казалось, что она тоже понимала всё, как люди. Только волк – вожак нет-нет да оскалит свои клыки. Ёршик тоже не оставался в долгу: нет-нет да как начнёт ржать и рыть копытами, что образовалась на дороге глубокая рытвина. Стая мгновенно умолкала и сидела, что-то выжидая. Но волк - вожак почти без умолка рычал и скалил свою пасть, готовый впрыгнуть в сани, где лежала мёртвая волчица.
Проверив надёжность вагона – саней, Максютина горлом издала звериный рык, пугая стаю. Главное сейчас нужно сдвинуться с места. А там … надежда на жеребца. Не должен Ёрш её подвести.
Напоследок Максютина почти в самую морду саданула оглоблей вожака, что тот взвизгнул.
Зоотехник приняла единственное правильное решение: и давай почём зря колотить оглоблей по земле, кустам, ледяным сугробам.
Ей сейчас необходимо отогнать волчью стаю, во что бы то ни стало отпугнуть. Быстро, не медля, отогнать.
Её вагон - поезд должен рвануть тогда, когда вожак стаи окажется поодаль от саней. Нужно любой ценой от стаи оторваться мгновенно.
Спешка – спешкой, но голову терять нельзя ни то, чтобы на минуту, – секунды могут решить многое и всё...
Зоотехник вновь проверила всю упряжь, и сколько было сил, кинула оглоблю в волка – вожака. На остаток времени звезданула плёткой не коня, а волка по глазам, который засучил лапами, будто молился, по своей морде. Действие было для волка столь неожиданным. Он, как щенок, заскулил, завертелся, как волчок. А Максютина во всё горло гаркнула: « Ну! Ёршик, пошёл!» - и дёрнула Ерша за вожжи.
Конь во всю прыть понесся, сметая всё на пути: песок, льдинки, кустики, дорожный мусор.
И вот и на горизонте появилось село Савруши, где находится такая нужная, для спасения людей, больница.
А вот и больничные ворота.
Весь медицинский персонал выскочил к воротам больницы. Медики ахнули от увиденного: на санях лежали не только люди, но и зверь, волк. Для всех любопытных глаз предстало невиданное чудо из чудес…
Хрупкая молодая девушка притащила со своим конём столь чуть ли не сказочную повозку. В задней повозке- вагончике еле теплилась жизнь двух - Дуни и Степана.
Началась беготня. Выскочил сам главный врач больницы, он же и хирург. Глядя на содержимое в санях, ахнул. Он даже во время войны не видел такого чуда, чтобы волчица была на руке у человека.
Одних носилок оказалось маловато. Связали жгутом две и понесли Евдокию с волком на руке, не медля, сразу же на операционный стол.
Третья носилка понадобилась для Степана, так как он, будто полумёртвый, не мог самостоятельно встать, сколь его не тормошила медсестра. Заместитель врача распорядился, чтобы Стёпу несли немедленно в реанимационный корпус.
Итак, эпопея с напавшими на человека волками закончилась.
Итог был таков: Дуне ампутировали руку по плечо. Осталась живой, относительно здоровой. А Степан долго лечился от безумия, эпизодически попадая в больницу, из которой при облегчении выписывали домой, где он постоянно принимал нужные лекарства. Помогал по хозяйству своей безрукой жене. Вот так из-за волка – волчицы супружеская пара стала инвалидами.
Вот сколько рыскало волков 1945 -50-е годы после Великой Отечественной войны.
А волчицу отдали охотнику, который снял с неё шкуру и подарил семье Степана, как память. Может быть, её уже давно побила моль, и супруги выкинули. Но в селе иногда в холодные морозные дни на голове Степана замечали шапку, сшитую из волчьей шкуры.
Стаю волков с этих мест вожак - волк с разноцветными глазами, по-видимому, увёл снова в таёжные дебри. В этих местах рыскали только рыжие лисы, скакали зайцы и подрывали корни дубов кабаны.

17.02 2021 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Просмотров: 238   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
21 янв’ 2021 | 08:02
ПРОДОЛЖЕНИЕ:
Покупать его Заготзерно не всегда соглашалось: оно просто прело и сгнивало в хранилищах, которое когда-то именовалось собором либо церковью.
Как раз в это самое время понемногу начали освобождаться люди из тюрем.
И появилась в ближайшей деревне Пановка, где, кстати сказать, был кирпичный завод и мебельная фабрика, некая Эльвира Леопольдовна, которая де сильна в медицине, уж, что говорить о колдовстве и магии, - тут она была сама генерал!
Золоти ручку - всё будет путём в жизни и всё исполнится непременно.
-Евлампий! А! Евлампий! Кто-то в дверь в сенцах ломится!?. - ткнула в бок своего храпящего мужика Нюша, который не сразу мог со сна понять: в чём дело? Слишком много было залито горького, а, может, и сладкого (кто их пьяниц поймёт...) в горло после покупки
самых этих, с розовой подкладкой, сапог.
-Мм! Чо! Те не спится что ль?
-Я, говорю,те, кто-то стучится в сенную дверь. Может, жулики, аль бандиты из беглых!?.
-Да! Мм! Отстань!
- Вставай! Вставай! Иль оглох? От самогону что ль очумел!?. - Теребила своего Евлашку Нюра.
-А! Ты о чём? Что сенцы? Горим что ль?.. Вот зае...а! Сгинь, неверная! - Вдруг резко Евлампий откинул ватное одеяло, которое было сшито из сатина,( правда, местами вылезала и просвечивалась вата ), на котором рисовались красные, словно утренние, только что срезанные, красные розы. Они были живые, как и дети, сопящие носами, на полатях.
-Да! Не горим! Дурак! Стук, говорю, в сенцах. И уж кто-то возится...
-М! Мм! Пущай возится... Может, коза там с козелками развлекается?
-Ты что эт!?. Бредишь что ль с перепою? Коза в сарае. С какой стати ей в сенцах быть?..
-Да и не пил я вовсе. Да и не хотел я того. Мм! Уйди! Дай сну развиться.
И видит Евлампий себя совсем ещё молодым: ему снилась быль, которая с ним и произошла. Тогда он по вербовке был на далёком крайнем севере - уголь добывали. Плескалось рядом Баренцево море, которое местами замерзало и переходило в торосы. Это была добыча баренцугля. Жёстко охраняли те места военные. Бараки стояли друг от друга на достаточном расстоянии, так как выбирались такие места, где жильё не ушло бы под воду во время весеннего паводка. За такую службу военным и вербовочным рабочим платили по советским меркам большие деньги. Я уже в своём повествовании выше писала, что паспортов тогда не давали, чтоб человек мог сидеть в своём рождённом ареале и не мог сунуться в другой регион. Ни! Ни! Ни моги! Но... Народ бежал из деревень и сёл, посёлков правдами и неправдами. И бежали не только из деревень , но из городов за границу, если предоставлялась такая счастливая фортуна.
На этой самой Земле трудились в основном мужчины, которые, как казалось, прибыли сюда за "большими" деньгами или за" длинным" рублём.
Среди этой огромной толпы мужиков были их соратницы, будущие матери, сильные духом, молоденькие девочки.
Они работали буфетчицами, поварами, радистками и метеорологами.
Их было, как правило, от трёх до пяти.
Они выполняли и другую негласную работу, которая именуется интимностью. Правда, они не могли принадлежать всем, а только особо похотливым и большей частью обслуживали высший комсостав.
И случись же такое, что Евлик в одну из них влюбился - это была повариха - буфетчица. Однако любовь оказалась неразделённой. Рита, однако, полюбила начальника штаба, майора, Петрова.
Глупая, она ещё не могла предвидеть всех тех событий, которые подстерегали её в этом жестоком суровом краю, также не менее жестоких людей. Петров, разумеется, был женат, на Большой Земле его ждала не совсем преданная и верная супруга с тремя сыновьями и тёщей. Не знаю, пылал ли любовью Петров к семье, только точно можно сказать, что очень редко вспоминал или, вообще, не вспоминал. А если случалось, что вспоминал, то это преподносилось, как воспитательный процесс для молодых солдат и юных офицеров, которые прибыли за романтикой или почти за романтикой.
Конечно, для Риты он был, якобы, разведён. Да и вообще собирался после возвращения на Большую Землю сыграть свадьбу, которая никогда бы не состоялась. Сбылась бы она - лишился бы сразу партийный Петров своего звания, а, значит, и положения.
И угораздило Евлика влюбиться и стать неравнодушным к Рите. Сколько раз он пытался находить разные подходы к ней, но всё было тщетно.
Душой и сердцем он понимал, что они настоящая пара: обоим от роду по двадцать три года. Были раньше деревенскими жителями. В голове больших пядей не было. Молодые, как и все молоденькие. И любовь-то Евлампия была скромной. Во время обедов и, если когда её случайно встретит, боялся даже взглянуть на неё, так он страшился спугнуть свою птицу счастья. Он, не Петров, который не пропускал никакой возможности, чтобы не заглянуть под юбку. Тамошний народ поговаривал, что бабник он был приличный, вроде всех перепробовал... Ясное дело, за ноги его никто не держал, но тем не менее на лбу у него было написано, что бл...н он приличный. А простым языком говоря, - бабник! Всё бы ничего, да вот случись такое, Рита всерьёз в него втюрилась и ходила сама на своя.
Как сейчас помнит Евлалик: это было не только кошмаром, но и диким ужасом.
В тот день Рита была чернее тучи.
-Ритуля! Что случилось?- Подошёл, уже не стесняясь вовсе, Евлалик. От волнения учащённо зашмыгал носом, будто мошка или муравьи щекотали носовую перегородку. То и гляди, чихнёт во щи... С ним всегда происходили такие казусы, когда он расстраивался и волнение переполняло его грудь.
-Ничего! А тебе - то что?- ответила Рита.
-Я же вижу: ты сама не своя...
-Своя, своя - не чужая! - Съязвила Рита, обидев человека, который её боготворил.
-Может, все же расколешься. Давай говори прямо:"Что произошло?"
-Отвали от меня!- ещё грубее гаркнула девушка.
-Что-то Петров тебе... Так мы его за тебя... Вернее, я его сотру в порошок! Я не побоюсь! И не посмотрю, что начальник!..
-Ничего ты не сделаешь...
-Ты плохо меня знаешь... Я за тебя шкуру медвежью с него спущу. Уже твёрдо и по-мужски, почти прокричал Евлампий.
-Знаешь, Лалик! Давай как-нибудь следующий раз мы с тобой поговорим, а сейчас некогда, скоро ужин. Кормить вас всех надо, да вроде и военные тоже
приедут. Баня ещё сегодня. - Отпарировала Маргарита.
Но,к сожалению, это был последний разговор.
Баню приняли вместе с военными. Как всегда, Петров со своими замами отмылся от грязи первым, и все уехали в часть.
Находилась она в километре от столовой. Это был городской центр на Новой Земле по меркам прошлого века.
Маргарита жила в центре.
Как уже было сказано, что с Ритой что-то происходило?
А вот что: она позавчера объяснялась с майором Петровым.
-Знаешь, любимый! - Очень робко, в объятьях Петрова - добавила: " Я... Я... "
- Что ты заякала, как последняя буква в алфавите.
Я - последняя буква, надеюсь ты ещё помнишь азы?
-У меня... То есть во мне... почти со слезами шептала Рита.
-Вот те раз! Что ты? Что ты? Обидел тебя кто-нибудь? Ну, перестань капризничать, маленькая! -Смягчившись, успокаивал майор. Сам же он быстро всё сообразил... Только это соображение ни в его интересах было.
-Ладно!- Прохрипела Маргарита... Как - нибудь, когда у тебя будет хорошее настроение, я тебе всё подробно объясню. Хорошо!?.
На том и поладили. Снова была ночь, потом день и снова ночь. Петров, как будто последний раз наслаждался в постели с Ритой, с этой хрупкой девочкой, похожей на цыганку.
После ужина и после объяснения с Евлаликом Маргарита уже сама надумала идти в часть, так нестерпимо было её желание увидеть Петрова и что-то сказать важное...
Поскольку в ней было что-то цыганское - она решала вопросы свои только сама. Она была сама тайна. И в эту ночь она втайне от всех ушла на свидание к начальнику.
Всё было прекрасно. Играло на небе северное сияние всеми цветами радуги. На небе , словно были нарисованные кем-то, блестели звёзды. Она радовалась и представляла, как Петров будет несказанно рад её визиту. Она его будет целовать... целовать... И снова будет мечтать о их свадьбе. Всё подробно изложит то, о чём не могла сказать прошлый раз.
Но... Вдруг провал. Вода... Жгучая вода... Она её ошпарила.
-Мамочка! Где ты, мамочка! Ой! Хрп! - начала уходить вниз на дно морское Рита.- Это всё! Погибла я! Сколько было сил она бултыхала ногами и искала хоть за что- нибудь ухватиться. Чем сильнее она шевелила руками и ногами, тем больше у неё появлялось сил. Откуда она их черпала, было только известно Богу.
-Боженька! Спаси меня! Пожалуйста, спаси меня! - мелькало у неё в голове. Она уже поняла, что говорить опасно - она захлебнётся этой солёной водой. Что есть мочи она стиснула свои зубы и губы. Глазами искала, хоть какой-нибудь предмет, за что можно будет ухватиться, который поможет ей вылезти из морской пучины.
-Ведь я ни одна... Нас двое. А значит, надо вылезти... Обязательно вылезти из ледяной выбоины.
Тут, ей показалось, померкло всё свинцовое небо, и куда-то вдаль уплыло северное радужное сияние великого севера. Спряталась луна. Не видно было радуги счастья, которая именуется любовью, как само северное сияние, которое, как сама жизнь, куда-то пропало.
В воде было тепло. Захотелось спать... Однако будущая мать понимала: спать нельзя! Она ещё раз оглянулась вокруг промоины и вдруг... Лежит нечто чёрное. Сначала она подумала, что это какое-то живое морское животное - тюлень или нерпа охотится за ней. Она внимательно, что есть мочи, и пристально смотрела не это нечто... Так продолжалось минут пятнадцать... Существо не двигалось. Рита, собрав последние силы и последнюю свою мощь будущей матери, поплыла к этому тёмному. Она уже смутно, почти в беспамятстве, еле понимая, куда её вынесет жгучая, как огонь, вода. Упорно тянется её тело и, не останавливаясь ни на минуту, гребут ноги и руки к тому предмету. Плывёт Рита то ли гибели навстречу, то ли к спасению.
Доплыв мучительно и бессильно Маргарита вытянула руку, но тут же отдёрнула. Снова, собрав последние силы и последнее желание жить, смело протянула сильную свою руку к существу, уже не страшась.
Существо не двигалось. Оно было , очевидно, мертво. Его хвост почти был свисший и находился в воде.
Вот оно моё спасение... Теперь мы, маленький, будем жить с тобой. И папе твоему откроем тайну.
Пусть Петров, твой отец, знает, что есть у него ты и я.
Ещё одно напряжение: девушка ухватилась, что есть мочи, за хвост умершего и замёрзшего тюленя. Наконец всё закончилось!?.
Не такова северная природа!..
Между тем стук в дверь продолжался ещё настойчивее и уже было чуть не задрожали стёкла на кухне.
- Вот чёрт кого-то дёрнул по ночам шляться!?.
-Слышь? Може, опять Жучок за жаркой припёрся?-Укутываясь потеплее одеялом, прошептала Нюра.
-Я ему щас покажу и жаркую и холодную, вывернувшись из-под руки Нюрки, уже совсем рассвирепев, процедил Евлампий.
Сон был напрочь испорчен. Тут уж и захочешь спать - не заснёшь... Прямо в белых портках с вывернутой ширинкой, босиком вылетел Евлалий в сенцы, да как заорёт:
-Нюрка, вставай! Во какой Жучок к нам последовал - баба в штанах. Ты кто? Опустив кочергу, - поостыв , гаркнул Евлалий.
Следом выскочила Нюра, протирая свои глаза ото сна, качаясь от резкого подъёма с кровати, поправляя свою ночнушку - подстилку, ладонью придерживая промежность, похоже что у неё были "гости на себе". Капли крови так и отпечатались на полу подле койки. До них ли было сейчас... Перед ней стояла её родная сестра, пропавшая ещё несколько лет тому назад.
-Какими путями-дорогами ты тут оказалась, Улька?
-Не Улька я сейчас, а Эльвира Леопольдовна, шаря в боковом кармане, достав листок бумаги, протянула Нюре: да, поперхнувшись, - на! Вот здесь и
прописано всё... Кто я и откуда? Ты лучше не пытай, а пригласи в дом, а там и потолкуем про всё-про что. Всё вам подробно нарисую в лучших красках всю свою жизнь - и про войну, и про тюрьму, и многое ещё чего, о чём ты и не мыслишь, поняла?!.
-Эх, испортила мои мысли о далёком гостья... Эх, затуманила мои мысли гостья, которую он-то точно не звал, и не ждал, и не знал и не хотел знать!

2006 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.

Глава пятая

Попёнок

- Вот так человек родился!.. - Тихо нашёптывала попадье повитуха,- пять кило будет, то все, може, шесть... Поди, какой богатырь!
-Десятый по счёту,- чуть-чуть обессиленным голосом, почти шёпотом проныла попадья Наталья, смахнув свои кудрявые, уже с проявляющейся сединой, волосы со лба.
-Вот батюшка, поди, рад будет,- проговорила монашка, заворачивая в богатые пелёнки новорожденного.
Постепенно матушка отошла от родов.
Долго не думали, какое имя дать "богатырю". Батюшка, как отрезал, сказав:
-Богдан.
- Ладно, так и быть, батюшка, Богдан, так Богдан,- не возражала попадья.
-Чем не имя?!. - и сам же , как будто себе стал пояснять поп Парфений,- если прямо вдуматься в это слово, то оно делится на два коренных исконных слова:" Бог и дан", то есть получается Богом данный младенец.
На дворе шёл тысяча девятьсот шестнадцатый год - год попрания Бога. Хотя... как не вытравляли это слово из обихода людей - оно не исчезло, как и не исчезало и из памяти народа.
Все церковные праздники справлялись, да так справлялись... пуще прежнего.
Этот год нёс с собой тяжкие перемены...
И кто бы мог подумать!..
Спустя почти целый век ( сто лет ) в тысяча девятьсот девяносто шестом году тоже в России грянут перемены и возникнет настоящий климакс в государстве.
Но... до этого повествования мы ещё дойдём...
Итак тысяча девятьсот шестнадцатый год - возникли новые события, появились новые имена, новые фамилии, новая мораль, а, если быть точнее, совсем другая мораль и нравственность.
Мерзопакостное отношение к религиозным и к религии вообще и в частности.
Простолюдин с мозолистыми руками ждал благополучия, скорого разрешения всех державных проблем.
А Россия корчилась и мучилась, мучилась и корчилась, как баба при родах, и никак не могла разрешиться новым ребёнком, который бы, как богатырь, мог поднять её с колен нищеты, бесправия и беспредела.
Газеты пестрели заголовками " Убили","Застрелили человека","Изнасиловали ребёнка","Обворовали купца"," Подохла корова","Сибирская язва","Чума", "Чёрная оспа", "Испанка" и так далее и тому подобное.
Газета называлась " Новая заря". Подумать только , какое богатое название, должно очищать душу... А судя по заголовкам, слышался и виделся только один бандитизм...
Всю газетёнку просмотрев, нигде в текстах не найдёшь, чтобы успокоило душу и облагородило сердце.
А потом шли объявления... объявления... "Продам козу с котятами", Куплю тёлку","Покажу, где водятся кабаны", " Как убить волков и стрелять уток", "Куплю спички и соль".
А что творилось в державе, народ, как это бывает, не ведал.
Держава Россия от шестнадцатого года ждала свободы, благополучия, обновления,очищения. Казалось, что громовые раскаты революции или переворота, кто его знает, как это назвать, ибо я, как повествователь тоже имею привычку быть такой же, как простой смертный и рассуждать имею право также, как и любой из живущих в России.
Одного всем хотелось, чтобы эти грозовые раскаты разбудили человека - и родился бы новый другой человек.
По законам естества всё правильно: родится человек, чистый незапятнанный... А вот по законам природы - человечество по своей сути не меняется на протяжении многих веков.
Существовали, существуют и будут жить всякого рода лихоимцы, приспособленцы, воры, разбойники, насильники, казнокрады и конокрады, детоубийцы и убийцы.
И, пожалуй, ни одна власть не истребит их лишь только потому, что они ходят на двух ногах, хоть и твари, человеком именуются...
Вот, поди, определи, когда тот или другой из числа человечества тебе подлянку подкинет и вывернется наизнанку, чтобы оправдаться...
Все эти мысли тревожили простого священника, который сей час ждал, когда принесут ему новорожденного.
Большевистская партия во главе с Владимиром Ульяновым, который, к стати сказать, часто был в тех краях, где и жил священник, мыслила, предпринимала, как провести реформы, как пройдёт тот самый переход, труднейший переход власти в руки рабочих и крестьян.
А если быть совсем откровенным, то власть-то взяли в руки беспортошные, нищие и всякого рода пьянь, с которых, как с гуся вода; принцип - один:
-А что будет, то будет!.. Где наша не пропадала... Терять нечего, да и находить тоже...
Но эти события шли там, далеко, где-то в Петрограде и Москве.
А здесь в захолустной крещёнской деревне Карабаяны родился человек! Розовый, в белых пупырышках по лицу и телу, лысый, как старичок, с тонкой кожей, которую, казалось, заденешь ненароком неосторожно - и всё содержимое из неё выльется...
Название этой деревни "Карабаяны" в переводе на русский означало "чернота", то есть "чернь", одним словом.
Видимо, это имело свой какой-то особый смысл: действительно, там было как-то всё чёрным: непроходимые, вязкие и грязные дороги, с выбоинами, и колдобинами и ямами, веками с застоявшееся водой, в которой постоянно созревали лягушки.
Опусти случайно ногу, головастики с пиявки так сразу прилипнут и присосутся.
Однако для деревенской ребятни они были живыми существами, и с ними можно было развлечься, коль игрушек не было.
Только природа и была развлечением. Днями, на солнцепёке и в дождь сидели дети около этих ям, выуживая этих существ.
Повозки на дорогах застревали настолько часто, что местная детвора целыми днями наблюдала и помогала вытаскивать целые обозы, чтобы заполучить какую-нибудь полушку, хвастаясь перед нищими изголодавшими родителями.
В споре дети подсчитывали, кто сколько заработал денег?
Порой набиралось до несколько десятков, а то и сотен гривен.
Избы были покрыты все замшелой соломой. Избу обрамлял высокий забор из-под которого видна была только изумрудная крыша, так как была покрыта мхом и всякого рода лишайниками.
Если это был пятистенок, то из него торчали две трубы, из которых в морозные дни в унисон из каждой столбился в небо дым. Это говорило о том, что в этом доме живёт зажиточный хозяин.
Нищие селяне имели жильё с одной трубой, часто с вывалившимися кирпичами, что и приводило часто к пожарам, и дом, как бочка с порохом, сгорал настолько быстро и до тла, что жильцы еле-еле успевали выскочить.
А бывало, сгорала целая улица или вся деревня. Не спасала и бочка с водой у дома со всякими мельчайшими живыми существами в ней.
Самыми искусными и художественно красивыми были ворота. По всему околотку не было одинаковых по узору. Они, словно ажуры, украшали весь дом.
Каждый хозяин пытался найти такие рисунки, которые не имели бы сходства ни с одним из селян. Цветовая гамма излучала сказку и тянула гостей к себе в дом. Надо сказать, все селяне были очень рады любому гостю и никому не отказывали в чае с палишками.
Обычно в палисадниках росли черёмуха, сирень, рябина - это были главные ягоды и фрукты.
В некоторых, у более состоятельных, за плетнём мелькала калина и малина.
Плетень - это ограждение из ивовых веток.
Из цветов: только и высовывала свои розовые шляпки - цветок мальвина.
Зато в огородах алел и краснел мак по всей пашне.
А на кучах перегноя благоухала конопля, из которой готовили вкусное масло к праздникам.
Маковые зёрна являлись лакомством в каждом печении, которыми потчевались все...
Вода была далеко. Родник находился в километре - воду берегли, как хрусталь.
Деревянная церковь завершала архитектурный облик села.
Вокруг неё рос липкий, пахучий тополь, из почек которого местные модницы изготовляли духи, налив воду в бутылку с почками и настаивали этот раствор две недели.
Духи излучали аромат свежести и весны.
А хозяйственные старушки, собирая тополиный пух, готовили подушки и перинки для младенцев, объясняя , что они, пушинки, размётанные вокруг церкви, принесут дитяти здоровье и счастье.
Матрац и подушка попёнка, Богдана, тоже состояли из этого тополиного пуха. Будет ли Богом данный мальчик счастлив в жизни!?.

2007 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.

Глава шестая

Печора

Пока шла дикая звериная схватка человека с волком в Карабаянской лесопосадке, между тем в другом лесу, вернее, тайге происходила другая драма.
Печорский округ весь был сам - глухая тайга. Если посмотреть с высоты птичьего полёта, тайга выглядела кроваво-чёрной.
Никто не мог понять: "Почему, с точки зрения природы, так выглядела тайга?" Даже реки и озёра в этих местах отдавали кроваво-коричнево - чёрным бликом.
Может быть, было много торфа, а возможно, от чёрного каменного угля, а, вероятнее всего, от мистического представления того, что здесь кругом были остроги, казематы, короче, тюрьмы и лагеря.
Много здесь было и поселений. Куда ехать бывшему зэку, да и кто его ждал на большой земле - вот они и селились там, где большую жизнь пробыли. Ко всему человек привыкает... А потом и кажется ему, что он здесь родился и здесь его родина.
Многие колодники погибали в бегах, но к этому человек стремился только первое время, то есть первые года два-три после попадания сюда.
Ко всему человек привыкает, а привычка, что сама жизнь под солнцем и небом.
Бежать... Куда... Некуда бежать человеческим обличьям.
Кругом глухая тайга вокруг, а в сухих высотных местах её обрамляли шахты: для добычи угля, для добычи золота, для добычи урана, для добычи апатитов - и для добычи, а, это самое главное, алмазов, и смарагдов, и аметистов, и лазуритов и всякого другого , что представляло огромную ценность в глазах человека.
Никель и слюда - их добыча была обычным делом. Каменная стихия приносила человеку большое богатство. жадными глазами человек всё бы поимел. Но...
Солнечное свечение алмазов и зелёные, как сочная озимь на пашне, изумруды служат украшением для человека. И не только...
Особенно они к лицу женщинам.
Дамское личико вмиг преображается, если на пальцах, или шее, или ещё где-нибудь сверкают бриллианты и изумруды.
Сколько гордости, сколько достоинства, которые так и вырисовываются в глазах и губах милых мещанок.
Но эти драгметаллы нигде и никогда не показывают яхонтовую кровавую сущность, когда они обрамляют пальчики и шейку женщины, которые так любят целовать мужчины.
Ни одна жена, мать, дочь и представить не могут, какой ценой человеческой жизни всё "это" оказалось на миниатюрной шее и на длинных музыкальных пальцах.
Миллион раз, а, может, и более миловали в негические часы мужчины эти женские пальцы и нежную лебединую шею.
Те самые мужики ценой своей жизни из недр земли и камня, лежащие глубоко под землёй, всем, чем можно - киркой, молотом, совком, лопатой, потом и кровью добывали всю эту самую роскошь.
"Бирюльки!" Ах, "бирюльки!" Кому вы принесли счастье в жизни?
Почти любой мужик - "фармазон", и толк он в драгоценностях знает почти каждый, если и не каждый , то семьдесят процентов - это наверняка.
Заметим, он им знает цену тогда, когда находится на свободе и благополучен.

2008 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.

Глава седьмая

Поп -зэк

-В гробу, бля, я их видел! Если меня положат в золотой гроб и осыпят этими самыми стекляшками, скорее, не похоронят; не удастся им , блятхен, меня им закопать - я, должно быть, от этого жгучего блеска и ненависти к ним оживу. Встану и ещё харю начищу людям, которые так растратились на мои похороны, - нехотя, с сухонькими руками и тонкими воровскими пальцами, понурый, с набекрень одетой пидоркой, с вывалившейся ватой из ватника, впрочем, как бы в противовес с ввалившимися глазами и впавшими губами из-за отсутствия зубов, кряхтел про себя Виталий.
Все зэки его почему-то называли Витфар. Наверное, он и получил это самое звание из его имени и первоначальных букв фармазон.
Никто уже в отряде не помнит, даже в колонии, кто его так нарёк, вернее, окрестил, а, ещё точнее, обозвал первым.
-Ты, батюшка, долби-долби земельку-то. Перекрестись, да и опять долби. Авось, глядишь, всё ближе к белому свету продвинемся...
-Молчи, попяра! Заткнись, говорю! Мне твоя молитва по х..., что ты мне нравоучения гонишь, как кум лагерный - кровосос. Ему по должности положено... а тебе... по какой-такой службе?..
-Ну ему, может, и положено... а... я...- не успел открыть рот священник Парфений.
-А ты!.. Кто ты? Такой же зэк. Чем ты, например, отличаешься от меня!?. Чем?.. Тут же в забое сидишь, ту же планету-землю долбишь... Какой Бог!?. Где твой Бог? и Витфар харкнул в его сторону кроваво-чёрной слизью и продолжил,- ты что святой что ли?.. Молитва?.. Гх, молитва?.. Ту же баланду жрёшь! Вот только насчёт матушки, - облом...
- Закрой своё хайло, Фарюга, - вмешался в разговор Митька - картёжник. Тебе по делу святой лопочет. Чем быстрее мы себе проход выдолбим, тем скорее на волю прибудем. Эх, закурить бы!?. Нельзя - сгорим!.. Молись... Молись... не то , чтобы Богу, себе молись, чтоб живым отсюда выползти... Молись, Ват, алмазному свету, как только докопаем и свет белый увидим. Всем тяжко... Тяжко так, что из конца течёт. Успокоить не могу, сколько не пытаюсь...
-Бабу те надо, тогда и болезнь твоя пройдёт. Сам же говорил, если скакать на бабьем животе начнёшь, так она всю твою проказу и примет... А дети там будут, али не будут - это не суть важно.
-Главное, чтобы эта трипа гнойная ушла,- вмешался в разговор политикан, комсомольский вожак, неведомо за какие грехи сюда севший и неизвестно за что его посадили.
Каланча по росту, коломенская, его так и звали Сухая Каланча. Везде и всюду народ с самого детства смеялся над ним.
- Вот ведь всем гроб нужен до двух метров, а этому.., как Петру - царю, не менее двух метров, да ещё плюс пятьдесят сантиметров понадобится.
-Ай, на него ещё два с полтиной расходовать. Мы его при случае и так, как истинного мусульманского афганца присыпем землёй. Не зря же их там он три года шарахал...
-Советскую власть устанавливал,- кто-то добавил.
-Будет вам богохульствовать,- вмешался поп Парфений,- успеем ли похоронить-то. Не исключено, что сгинем все вместе в пещере вот этой. Так и,
не увидев Света белаго.
-Татарин - Ромка, не возражаешь!?.
-Завозражай вам... То и гляди, кирка мой "кочан" причмокнет. Тут уж не до пересудов будет, заправив ушанку на больные уши, процедил татарин-Ромка.
-Чомка, это штэ?- спросил вдруг внезапно молчун. Его сумасшедшим Майором звали.
- Что? Что? Хряснут тебя по башке и каюк тебе,- добавил Митька - картёжник.
-А... а... я совсем не так дюмал. Дюмал целули можно делать по моей головушке. Когда-то маманя меня делала целули и приговариваля: "Художник ты мой!.. Истинный талант ты мой!Только на тебя надежда!.." - Так моя мама дюмала.
-А ты дурачок, Майор! Рисуй! Рисуй! Вон сколько у тебя бумаги... Что не тело - бумага... Целая колония в твоём распоряжении... Ты и куму что-нибудь нарисуй на причинном месте, чтоб поскулил, как мы сейчас ноем здесь в духоте. Эх, свобода-матушка, как ты дорога сейчас!.. Глядишь, он тебя и освободит досрочно с почестями... - смеркантильничал Фарюга,- снова харкнув кровяной, коричнево-чёрной слизью.
-А ты дюмал я не умею?.. Хоть сейчас до вечера наколю. Хоть... Только ты хлеб от меня не отымешь?..
-А давай, Майор!.. Мужики! Дозвольте! Пусть Майор своим делом и талантом занимается, хоть и в шахте. Игла есть?
И Майор, сняв свои кирзухи, начал показывать Витфару подошвы, в которых, как тюремные решётки, словно в игольнице, сверкая платиновым блеском, были татуировочные иглы.
-А ты дюмал: я - не художник... Не кисть, конечно... А я без кисти и красок так тебя размалюю, что до конца своей жизни с пометой будешь ходить. Одно плохо. Легавым это на руку - вот.
-К этому сроку, когда мы выродимся из этой вонючей ямы, может, и времена поменяются.Слух по казармам лютует: " Меченый на горизонте политики появился, как его там: то ли ГорбоносыЙ, то ли Горбатый, то ли Горбитный, говорят перестройку с гласностью затеял...
-А, может, Гробовой, - вмешался, ковыряя киркой Митька - картёжник.
-Какая разница? Амнистия есть амнистия! Она и в Африке амнистия, одним словом, свобода. Всегда была свобода для наших, когда в государстве начинался перекрой карты страны,- опять же сплюнул харкотину Витфар.
-Люди, родимые! Вам хорошо рассуждать. Ясное дело вас отпустят. А вот со мной , что будут делать?..- Снова вмешался батюшка.
- Как что? И тебя отпустят...
- Я же при Сталине - сидел, в финскую компанию сидел, при Хрущёве - сидел, при Брежневе - сидел и при других тоже сидел. А вот теперь новый пришёл, и я опять сижу. Ой, ноги затекли, язвы мучают. Перекрестившись, снова молвил старик:
-При царе родился, революцию пережил и непроизвольно стал, не хотя, рассказывать, как та самая революция происходила:" Тогда у меня десятый сын родился - Богдашкой нарекли. Я давеле не мог предположить, какие испытания выпадут на мою душу и сердце. Какая участь моих детей ждёт, и в особенности матушку, которая до того была кроткая - мухи не обидит, не то, чтобы грубое слово или поперёк что молвить, не то что мухи - блох не тронет - вот она такая была по молодости и пожизненно. Ведь если вам сказать: она следом за мной по всем тюрьмам ездила. Куда меня - туда и она.
- Вот суда, садись! Суда... Суда...-, показывая на окаменевшее дерево, говорил Майор. Одной рукой махал в сторону каменного дерева, а пальцем другой руки ковырял в носу. Конечно, сумеречно в яме. Но уговор так уговор. Нарисую, как в детстве.
-Ох и трепло ты! То молчишь, как рыба, то скулишь, как голодный сукин сын,- прошипел Витфар, сплёвывая мокроту.
- Дык я и есть голодный... Может, ты не бюдешь хлебушек отымать... Если я только крошки бюду собирать, то скоро ноги протяну и не видать тебе моих рисунков на твоей живой бумаге...
Майор , усадив удобно Витфара, принялся за своё художество.
Пока Майор разрисовывал спину фармазона, он не произносил ни слова. А мысли его тянулись, как караван курлыкающих журавлей ближе к дому. Витфар тоже молчал.
Молчание нарушил поп:
-Итак, родился у меня по счёту десятый сын. Я не знал, да и предположить не мог, какой сложной будет жизнь его" червонца". В первые дни после разрешения матушки сыном, я в день крещения непроизвольно назвал его "червонцем". Какие события, какие времена тебя ждут мой " червонец", бывало, только и скажу сам себе в бороду.
Я отлично понимал и знал своё шаткое положение. Не покидала мысль, что, пожалуй, рабочие и крестьяне власть возьмут. То там , то сям возникали бунты. О религии народ напрочь стал забывать, а я что? Я их - главный враг стал. Церковь перестали посещать, хотя я и пытался как-то вразумлять. А на самом
деле под прикрытием пролетариев власть переходила в руки небольшой кучки с какими-то иностранными фамилиями, на конце которых были "ич", "он", "ий", "ман" и прочих, которым дюже не нужна была религия.

2009 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.
Просмотров: 246   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
21 янв’ 2021 | 07:53
Часть первая

Глава первая

ВОЛК



Этот дом стоял на краю села около пыльной
дороги. Эта дорога была главной, и от неё отходили ответвления к другим селениям и деревням. Этой дорогой измерялись все расстояния близлежащих сёл и деревень. Дорога являлась главным ориентиром по отношению ко всему. Порядка двадцати деревень были окружены смешанным лесом, который состоял из разных пород деревьев: дубов, лип, осин, берёз, ивы, орешника, но очень большой редкостью была ель. Она среди всего разнолесья, выглядела, как церковь с одним куполом, да и была она церковью, так как была вечно зелёной - и зимой, и летом. Издалека лес просматривался очень густым и сырым, словно джунгли.
Лес для всех жителей окружающих селений был кормильцем и поильцем - в то же время ищадием зла, таинственным Шурале, а самый главный страх состоял от хищных волков, которых в то время водилось видимо-невидимо; они рыскали по сёлам, посягая на скот, давили и душили беспощадно; выпив кровь,бросали туши овец, коз, коров и даже лошадей с повозками. Многие поляны из ромашек, дрока, гвоздики, медуницы, лютика, медвежьего ушка были усыпаны, белоснежными костями той самой животины , которая внезапно исчезала с пастбища или с подворья. Омытые дождём и снежными водами кости, словно белоснежный коленкор, попадались то тут , то там. Рядом с костями лежали прогнившие верёвки, целеможные ошейники, колокольчики в миниатюре, как колокола с церквей и даже местами встречались полная сбруя от лошадей и дровней . По этим приметам, как правило , хозяин живности и узнавал о тех трагических событиях, которые разыгрывались в лесу. В те голодные годы не было конца возмущениям, рыданиям. Слёзы текли ручьём даже у самых выдержанных мужиков на плач. На завтра надо было кормить ораву детей. А чем?
Мало того : часто селяне рассказывали друг другу, что де там и сям видели или встречали беглых из казематов.
Будто в деревне Колбаши ограбили магазин, что изнасиловали и утащили в непроходимый лес молодую девку из деревни Уриево.
Одним словом, даже по дрова было ехать страшно...
Лес был как бы огромный обособленный город. Он являлся каймой разбросанных на большие и небольшие расстояния (один-три-пять- десять-пятнадцать-двадцать километров) друг от друга деревень и сёл.
Напротив поповского дома стояла когда-то трёхглавая красавица - церковь. Она была построена без единого гвоздя. По своим архитектурным данным она не уступала благородным белокаменным храмам больших и средней руки городов.
Ныне она была разорена. Стояла среди села , словно нищий в лохмотьях. То там, то сям были оторваны доски, брусья и какие-то деревяшки. Её благородный красно-борщовый, с золотистостью, цвет уже казался каким-то грязным, серым, как и окружавшие её низкие, покрытые соломой дома, которые любого путника вводили в некий плачевно-горький транс, что хотелось куда-то запрятаться от этой убогости. Правда, было в этом селении два -три дома, которые на фоне соломенных крыш казались хоромами. Они были обшиты тёсом с железными охровыми крышами. Один из них и был поповский дом, который построили ему прихожане, когда священник со своим семейством был изгнан из церковного дома и разорён. Плачевно жалко было на церковь смотреть. Ещё больнее было смотреть, как старушки и старики , монахи и монахини, да, вообще, большинство людей всё равно, стоя на коленях около неё, молились.
О чём они в это время думали...
У каждого радость и горе были своими.
Церковь сейчас представляла из себя - хранилище зерна. Кое-где на стенах были еле заметными образа Девы Марии, Христа, Апостолов. Они были увядшие, как перед смертью меркнет всё живое на Земле.
Это было бесчинство и ненависть, с невежестью, к Богу. Образа уже не смотрели на молящихся живыми христальными глазами. Были понурыми, и висели, смущаясь человечества. У многих не было глаз. Искривлённые губы, с сукровицей, словно просили снисхождения перед казнью. Они казались, как засохшая у пруда глина, в засуху.
Дом матушки был ещё силён своими стенами, пока был жив батюшка Парфений. Но со смертью попа в этом доме всё пошло наперокосяк. Да и с сыновьями, - а ( их было у батюшки Парфения с матушкой Натальей немного-немало - одиннадцать ртов) - всё пошло не в ту степь.
-Эх, матушка! Какие времена наступили... Религию в хвост и в гриву проклинают. Опять Жуков у чистого ключа меня всякими паскудными словами ославил. Ты, дескать, отец Парфений, матушку гони за водицей, а то , гляди, как бы чего не вышло, пока ты здесь своей рясой песок у воды метёшь. Вон сколь настругал поленьев-то с сучками впереди! Тут перебранка началась между нами. Я - ему:
-Охульник, ты Жуков! Надерёшь свои зенки и не видишь, кто перед тобой: то ли сатана, то ли Бог. Господи, помилуй! Сущий шайтан, Шурале ты, Жуков!
- Шурале-не-Шурале... Только наше время сейчас пришло, а твоё кануло в вонючий пруд.
- Наглец, ты! Забыл... Не ты ли приходил ко мне деньги заимствовать? Мало того, ещё твой отец так в должниках на том свете ходит... Да и у тебя уже порядком набрано!?. Столько долгов на ваше семейство набежало... Тебе что? Поп обязан или как?
-Ну! Не обязан... А что?
- А то! Пора стыд и совесть поиметь! Берёшь в долг, так верни!..
- На,тебе! Мало ли мы податей тебе таскали?.. И , схватившись за ширинку, стал трясти перед батюшкиным ведром своей мошнёй.
Батюшка весь побагровел, но выдержал. Было желание плеснуть Жукову в харю ледяной водой, да сдержался. Отошёл в сторону и опорожнил ведро. Помолился. Постоял, дожидаясь, когда селяне уйдут, набрал воды снова, вымыв предварительно посуду, и понуро побрёл к дому.
До дома было где-то полверсты, и поп от стыда пошёл задками, чтобы, не дай бог, ещё с кем-нибудь случайно не встретиться.
Шёл, и про себя размышлял:
- За какие грехи я, простой священник, наказан?.. Что я плохого сделал Ленину и Сталину? За что меня эти страдальцы земли Карабаянской не любят?..
И сам же себе отвечал:
-Эх, учить бы этот люд. Может, кое-кто и вышел бы в люди?.. Но, что Жуков? Одну только свадьбу его с Шурой вспомнишь, так плюнуть в сторону хочется...
Повенчался, помню, он и тут же после небольшого застолья, так стал Александру гонять по деревне, что та не могла понять, что за суженого ей сосватали?..
-Ой, спасите, Люди, добрые!.. Спасите!
-Иди-иди, милашка, беги к нам во двор, лезь быстрей в подпол...
-Тёть Дунь, а платье-то как... фата?
-Ничего-ничего грязь кости не ломает, синяков под глаз не ставит, шишек на голове не считает.
-Господи, помилуй! Спаси мою племяшеньку от этого зверя-волка.
И тут, когда она произнесла "волка", вдруг вспомнила, как она шла ночью с фермы, да и не поздно ещё было. Стремительно сзади на спину что-то мерзко-могучее набросилось. Она еле удержалась на ногах... Вначале думала, что это беглый какой-нибудь.
Когда она, приложив огромные усилия, скинула его с плеч, то перед ней воочию стояло чудовище с огненными глазами на четырёх лапах.
-Люди! Народ! Селяне! Спасите! Пособите!- мгновенно осунувшись и побледнев, как сама смерть, истошно закричала, что есть мочи. Но она кричала в пустоту, понимая, что никто её не услышит, так как ветер дул со стороны её села.
Началась жестокая схватка и борьба за жизнь, и на смерть.
Серый её свалил и наметил уже было вцепиться в её горло. Бидончик с молоком полетел в лужу, разводя белые пятна по земле. Всё это превратилось в молочную жижу и медленно впитывалось в землю. Эта лужа стояла ещё дня два, пока не осушило её знойное солнце, которое стояло в зените в тех местах, начиная с пятнадцатого апреля.
-На! Гад!- и Дуня схватила его за шкварник, что есть мочи.
-Ты - зверюга! Пожизненный кровосос! Уйди и отстань от меня, паршивец! Уходи в свой лес! - Пытаясь колотить другой рукой его по чему попало, истошно рыдая, а другой крепко держала за шкварник. Волк, изъяснясь человеческим языком, кажется, не сразу сообразил: кто здесь волк? А, может быть, Дуня - волчица.
Оба были растеряны от такого поединка и зверь, и человек. Смертоносный бой пока не был предопределён. Кто будет победителем в этой несправедливой схватке? Кирзовые Дунины сапоги пинали лихоимца во все стати тела: по морде, по бокам, в пах, по лапам. Зверина то ложился на спину, то падал на бок, то припадал на лапы, то оказывался вверх животом, правда, последнее было редким.
Однако волк, пытаясь победить человека, не закрывал своей пасти, лязгая зубами, издавая злобный рык на всю округу, драл фуфайку доярки. Её клочья летели, словно клочья щетины. Халат был весь изодран. Кровопийца пытается дотянуться до горла женщины.
Вёрткость зверя не дана была человеку, и Евдокия уже и сама поняла, что она попала в капкан.
Зверь уже ухватил за воротник фуфайки, и вот-вот уже плюшевая жакетка затрещит по швам.
- Лю!.. Спа!.. с - ит -те. А - а -а!-А волк тем временем сильнее и сильнее стягивал горло, как удавкой. И Дуне уже стало казаться, что вот-вот он её удушит.
Тут в голове, словно пронзительная молния, прошедшая через мозг, напомнила: дети сегодня лягут голодными спать.
Молоко в грязной луже. Неизвестно сам приехал ли с повала? Может, и дров-то не напилил... Топи опять соломой, от которой ни тепла, ни жару не добьёшься, хоть цельный скирд спали.
И вдруг она сделала рывок изо всей силушки, и в пасти хищника остался клок фуфайки, когда-то ей подаренной матерью.
В то время плюшевые жакеты были большим шиком, да и стоили по цене коровы, да и ещё не купишь, где попадя. Чья жёнка ходила в таких фуфайках, считалось, что мужик её длинные рубли зарабатывает.
- А теперь вот... что от неё осталось? Одни клочья. Куда её теперь? Только на выброс... Ребятёнкам-то не перешьёшь, не выпадала мысль у Евдокии о детях.
Чем сильнее она воевала с волком, тем чаще в молитвах просила Господа, чтобы её Всевышний оставил живой для детей.
Можно сказать последнюю тёплую вещь потеряла из-за этой шкуры.
-Р-р-р! Уиг! Р-р-р! У-у-тс!- рычал и скрипел матёрый.
-Наро-д! Гиб-н-у-и-и-й-у! Детушки мо-и-и-й! У- слыш-т-е-и-й-ти мня! Батюш-к-и свя-тс п-гиб-а-ю-ю-у! Спас-ай-т-и-и! Кара-ул!- и невольно про себя произнесла в уме перевод последнего междометия - чёрная улица.
И кто бы Дуняшу услышал? Ветер дул со стороны села и её крик уходил куда-то в необъятную глубину, словно в окаянный морской шторм. Голос её осип. Она, уставшая, собрала последнюю волю. Сжалась в кулак , что есть мочи. Лицо сморщилось в гармошку, особенно много стало морщин на лбу. Он напоминал стиральную доску, которая тогда тоже была, можно сказать, большим дефицитом.
И вдруг... изо всей мочи сунула свой кулак в пасть зверю. Охватила жутко щемящая боль по всей руке, которая , как по проводам, прошла по всему телу.
Хлынула ржавая, смешанная с грязью, жидкость из пасти. Морда хищника сейчас лоснилась от борщовой крови, словно он только что трапезничал над тушей добычи.
Разбойник хотел было лизнуть, но язык повис плетью. А между тем кулак человека продвигался всё глубже и глубже, разрывая пищевод, трахею.
Волк медленно стал мякнуть... Лапы подкашивались - он терял свою былую силу. Ему не хватало воздуха в этом чистом благоухающем лесу.
Дунина рука уже по локоть была в горниле рта живодёра.
Смешалась кровь человека и зверя воедино. Евдокия держала кляп, превозмогая адскую боль. Она беспредельно устала. Но мысль о детях ей давала силу жить и бороться. Где и какие силы она брала сейчас, когда уже вроде бы их уже и совсем нет?
- Умру, гад! Но я тебя, изувер, сотру с лица земли... Люди! Спасите! -вся в поту и крови приговаривала женщина.
-Хрхс! Хрхш! Хр! Х-х-х! напрочь обвалилась туша шкурника и повисла на Дуниной руке.

2003 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.


Глава вторая

Кедр

Тянется вечная дорога, как вечная жизнь. Повозки шли по ней зигзагами.
Тут и там мелькают кресты... Кресты... Кресты... Они разные: маленькие, сантиметров пятьдесят от земли, те которые побольше доходят до метра и чуть более. Они - нарезные, гладкие, с сучками, с вмятинами.
Те, что были нарезными, как правило, принадлежали усопшему с богатой фамилией, так как только состоятельный родственник, хоронивший своих близких, мог нанять краснодеревщика из ссыльных.
Среди поселенцев порой приезжали на Большую Землю с тугим кошельком, нежели те, которые вели порядочный, не нарушая закона, жизнь.
Кой-где виднелись тумбы конической формы: на их конусе были привинчены болтами звёзды, правда , не всегда правильной формы и полумесяцы со звездой, что и говорило о том, что здесь погост всех времён и народов. Здесь не было национальности. Все на этом кладбище были равны - равнее уже не бывает.
Однако на краю кладбища уже стали поселяться тумбы и стелы. Они состояли из разного материала.
Без сомнения, последние принадлежали либо очень известным людям или знаменитостям.
Они были столь различны, как их хозяева в земле.
Их фактура представляла собой мрамор, медь, цинк, ржавое железо и дерево. Фотографии на них были размыты бесконечными дождями и снежной водой, выветрены холодными и буйными ветрами, заморожены затяжными сорокаградусными морозами.
Один шедевр - памятник даже был изготовлен из горного хрусталя, который, как солнце, освещал всю округу своей радужной красотой. Если всмотреться в него, то можно было увидеть воображением все лучи солнца, может быть, даже всё солнце. Это был огромной величины алмаз. Казалось внутри его какой-то сказочный царственный город, а в этом городе люди, много людей - бесконечное множество.
И днём, и ночью он светился: днём солнцем, а ночью луной. Его не истязали сильные северные морозы, он был не подвержен буйным ветрам. Не брали его ни вьюги , ни метели, ни бураны, ни снегопады. Около него почему-то не накапливался снег. Он всегда был всем открыт и у всех на виду.
Никто не знал, кто под этими памятными знаками лежит. Если уж не узнать фото, то можно ли было узнать годы рождения и смерти?..
Миллион людей лежит в этой земле и в этой тишине, хотя именуемая тишина, на самом деле и не тишина, если мимо туда - сюда снуют тяжёлые машины-лесовозы.
Христианский закон о тишине и минуте молчания не срабатывает. Тишина этим умершим снится ли в могиле?..
Задумавшись глубинным сердцем, хочется воскликнуть: "Весело, шумно жили... Бежали - бежали куда - то по просторам необъятной Родины, кто добровольно, а кто и по принуждению. Гнала людей беспросветная нужда после всех революций и воин, и всяких катаклизмов. Искал человек, как рыба, где лучше. Ни одна рыба не спускается в глубину, если знает, что она для себя не найдёт благоденствия.
Человек идёт напролом, не считаясь с законами природного бытия.
Рассуждает он: " Поживу, а после меня хоть потоп, хоть Земля сойдёт с оси, хоть Луна перевернётся, хоть величавое Солнце потухнет, хоть чёрные дыры засосут всё человечество. И человек гонит, и гонит своих лошадей, чтобы не отстать друг от друга, и чтоб не стыдно было глядеть в глаза своему сородичу.
Ни одно двуногое существо ещё само себе не сказало, что деньги вызывают брезгливость, что иной раз эти бумаги, бывает, и дурно пахнут...
Ни одному животному не придёт в голову грабить, убивать, насиловать, уничтожать природные богатства. Только человеку - много надо. Хотя по законам жизни человеку очень мало нужно: крыша над головой, еда и тёплая одежда. Ан нет! Он хватает и хапает. Он гонится за нужным и без нужды за своим сородичем, чтоб не отстать по принципу:" А что скажет Мария Алексеевна?"
Эта суть для животного не имеет смысла, хотя и они страдают. В одном из парков города Мондомира очень долго гуляли две собаки. Их часто видели проходящие люди клубком свернувшихся друг с другом и крепко спавшими на газоне.
Одна из них была бело-чёрной с какой-то распущенной курчавой, с проседью, шерстью, очень тощая, такое впечатление складывалось, что она была очень стара. В её теле струилось огромное количество кровей: тут были и болонки, спаниели, дворовые мелкие псы, даже прослеживалась и благородная кровь немецкой овчарки и эрдельтерьера, а, может быть, ещё было другое кровосмешение, о них история кинологии умалчивает.
Вторая из собак была чистейшей "дворянкой". Была она приземистая, с тоненькими лапками. На снегу её лапки отпечатанными казались маленькими розочками. Вся была хрупенькая. Но... Всё же была выше своего кавалера, может быть, и "мужа" - никто не ведал, сколько лет они были вместе?
Они подвергались наблюдению людей где-то порядка одного года.
Это была "сладкая парочка". Наблюдать за их играми собиралось целое столпотворение людей. Каждый пытался, чем-то подкормить этих бездомных.
Я не знаю, почему так эти две собачки нравились прохожим?.. Ведь по этому городу моряков много было и других, порой очень породистых, выброшенных зверей.
Мне иногда казалось, что они выступали когда-то в цирке. Но... Как они оказались на улице - это был вопрос риторический?..
Их игры были очень похожими на дрессированные
приёмы: они начинали играть именно тогда, когда собирались зрители и это наталкивало на мысль, что эти собачки каким-то образом затерялись или по какой-то причине их выставили так жестоко из-под купола.
В играх были столь затейливы, что они не нуждались ни в каком дрессировщике. То они прыгали через спину друг друга, то вдруг начинали ходить на задних лапах, причём в шеренгу - никак иначе, то начинали кувыркаться, опять же не нарушая ряда, то становились на передние лапы, то, лёжа на спине, лапами танцевали в воздухе.
А люди стояли и вежливо, с нежностью, за ними наблюдали. Когда народ начинал хлопать в ладоши, то они представление повторяли.
Это был путь моряков, которые шли вереницей из города в порт и из порта в город.
Особенным здесь было то, что зрителями были большей части те моряки, которые только что сошли на берег из дальних странствий. Они-то не жалели угощений для этих маленьких природных существ: тут была и красная рыба, мясо, которое специально доставалось из консервных банок; кучками лежали печенье, сухари, косточки , даже кому-то в голову пришло открыть банку с ананасами и другими фруктами, что и не особенно жаловали собаки. Были и такие, которые подкармливали циркачей красной икрой, правда, они не ведали, что солёностями собак кормить нельзя. Эта солонина лежала до тех пор, пока не пересыхала или не являлась добычей других чтырёхлапиков, может быть, и крыс - эти не брезговали ни чем в этом мире и на этой грешной земле.
В скорости эти двое куда-то пропали. Народ заскучал.
Они появились только через месяц , но не одни. За ними по газону уже носилась тройня, которая не была похожа ни на отца, ни на мать. В них текла кровь, вообще, невиданных пород, и не один кинолог не смог бы определить, какое кровосмешение происходило в этих собаках. Осталось только провести ДНК, да и то вряд ли бы мог кто-то доказать что-то существенное по этому поводу. Мать и отец - собаки их водили хороводом по пустырю.
Если только они пытались выскочить на дорогу, незамедлительно за этим следовал "шлепок" по загривку зубами, и это было достаточно свирепо, с рыком, который слышался продолжительно и на дальнее расстояние. Ребятня с визгом отступала.
Особенно в воспитании изощрялся отец. Можно было диву даться такому, почти человеческому, обхождению с молодёжью в шкуре.
Логово их было тут же среди камней. Булыжников было так много, как на Марсианской планете, хотя... никто ещё прямо не доказал из учёных, а есть ли они там вообще и в частности. Только предположения... А тут на крайнем севере было этих камней видимо-невидимо. Даже старожилы поговаривали, что де некий Фатьян нашёл огромный золотой слиток. Вскоре вроде и исчез в неизвестном направлении. Да его никто и не пытался искать. Семьи у него не было, о родственниках он никогда никому не рассказывал. Так и сгинул.
Эта конура была укрытием от всех собачьих бед и была вечным домом, пока подрастали щенята вислоухие.
Неописуемую радость эти черноносики давали детям. Там не только пролегал мост через железнодорожные пути, но и рядом находилась и школа.
Местная ребятня так оберегала этих тварей: и кормила и поила их по-матерински.
Однако в один из осенних дней произошло непредвиденное: Пеструшка попала под автомобиль.
Это было её последнее щенение и последние дети.
Кто-то из дворников её выкинул на тот самый газон, который был достаточно близко от дороги. Как эта катастрофа произошла - никто не видел. Сам Пегаш был в отлучке, наверное, бегал в поисках пропитания.
Когда он убедился, что его Пеструшки нет в логове, стал усиленно искать по обочине этой самой свирепой из свирепейших дорог.
Пред ним предстала такая картина: лежала его долголетняя подруга, погибшая.
Не знаю, понимал ли он?.. Но только было видно, как ему стало горько.
Один из прохожих приостановился:
- Иди-иди, уходи отсюда, пока и тебя не постигла такая участь...
- Смотри-ка ты, как человек, он плачет, слёзы у него в зеницах... - проговорил с нашивками моряк, и похоже был в большом звании.
- Вот уроды! Не то , что собака, но человеку не трудно попасть под колёса - проговорила проходившая мимо старушка, лет восьмидесяти.
-Да-да, поддакнула более молодая курносая в унисон.
-Нет покоя от этих машин: едут и едут. Куда они везут столько валежника? - добавил черноусый.
-Куда ж ещё? Слышала, что снова пригнали народ, чтоб те шахты строили - опять же с котомкой за плечами прошелестела женщина пожилого возраста.
-Может, убрать эту собачонку? - Вступился человек в большом звании.
Тут одна из сердобольных прохожанок попыталась было протянуть руку. Но... Пегаш злобным рыком остановил её.
Сборище народа медленно стало расходиться.
Пегаш из всей мочи схватил свою подругу за шкварник и потащил к логову. Порой он останавливался, подпинывал её носом, чтобы Пеструшка поднялась... Но его любимая была неумолима. Она лежала, чуть-чуть окровавленная, неподвижно. Остановившись, глава семейства начинал поскуливать , глядя в небо, призывая все силы, чтобы те помогли ему поднять его сучку. Облизывал её, пощипывал, покусывал - и снова упорно тащил к логову.
Нора к тому времени уже была пустой: кутят , видимо, разобрали дети.
Подтащив собачонку с огромными мытарствами к камням, Пегаш попытался Пеструшку затащить в конурку. Но не тут -то было... Она никак не пролезала: то голова перегибалась, то застывшие лапы не сгибались и не проходили в отверстие, сколь оно было малым. Живая Пеструшка могла стремительно, бывало, юркнуть в лаз. А теперь... Наконец кобель понял, что ему придётся проживать свою дальнейшую маленькую жизнь без укрытия и без дома.
Попытки его как-то покормить, у проходящих людей не увенчивалось успехами.
Он издавал жестокий волчий рык. Он не верил ни единой человеческой душе, даже детям, с которыми он почти каждодневно играл и наслаждался общением с ними в прошлое время, когда была жива его подруга жизни.
Он выбрал себе путь голодной смерти. Это был вызов всем людям, которые его не любили, а которые молча терпели; которые его любили и которым он в лучшее своё время преподносил радость и наслаждение, а, может быть, и деньги... Он в этом горе был одинок.
Эта идиллия у многих вызывала большое недоумение и сочувствие. Помочь никто был не в силах. Однажды Пегаш пропал... Дети пытались искать его, но собачонки нигде не было. Около развалин камней, высохший до мумии, лежал трупик маленькой забавной цирковой собачки.
Вскоре и его не стало - убрали дворники, а, может быть, дети. А на месте этой трагедии был посажен кедр, который кто-то огородил деревянным штакетником.
Такой же кедр, стоял на обочине дороги напротив погоста. Но это уже другая история.
Остаётся только восхититься такой преданностью и ответственностью по отношению друг к другу зверьков , как Пеструшка и Пегаш. Такие невелички, как Пегаш и Пеструшка остались до конца своих дней "людьми".
Шумно и весело лежат мощи людей, опекаемые мелким кустарником. Он только в июне покрывается едва зеленью, а в начале августа листья чахнут, желтеют, краснеют, сереют, местами некоторые белеют и осыпаются, и залегают в землю на глубокий сон.
Осыпаются листья на души счастливых и несчастных
погребённых. Лежат под ними таланты и умники. Под перегноем листопада лежат на равных правах безумцы и убийцы, насильники и воры. Все равны в том мире.

2004 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.

Глава третья

Манятка

Зима в Заполярье вечная... Снег, словно новогодний, лежит сплошь почти до половины июня.
В это время в тёплых краях подснежники появляются в конце марта, а то и ранее.
А здесь, где бренчали в царское время кандалами, снег... лёд... метель, жгучий ветер - и всё , что относится к холоду, на Крайнем Севере присутствует.
Многие города и посёлки названы хаотично, и больше они похожи сами на мерзлоту - это Снежный, Метелькино, Бураново Логово, Полярный, Заполярный, Вьюжный, Ледышкина Грива и много-много других, тоже холодных, наименований.
Нет весенней Пасхи, да и Вербного Воскресенья не сыщешь в лесу. Не успевает верба распустить свои бархатные янтарные серёжки весенней невесты.
Приближался Святой день Пасхи, а пока был пост.
Однако вечно зелёная пихта в этом холодном краю
несёт жизнь. Ею утверждают жизнь. Ею устилают дорогу уходящему в последний путь человеку. Она есть вечное древо жизни и смерти.
За ней и пришли дьякон из Метелькино и с Ледяного Манятка. Каждый пришёл своей дорогой. Тяжёлыми заснеженными тропами они добирались до этой раскидистой, можно сказать, кудрявой до зелёной кучерявости, пихты, вечно молодой и изумрудно зелёной.
Каждый из них был послан Господом Богом. Один - для очищения церкви, другая - родительского дома, так как
Пихта и была именно таким чистым деревом.
Игольчатая красавица в этот день была, словно больная. Ветки её были, как опущенные ресницы у бывшей красавицы. Как-то она расщеперилась и стояла, безрадостно улыбаясь ко всем приходящим.
Она как бы предчувствовала нечто... Что она шептала в свои усы, пока было скрыто от всех?
-Манька! А Маньк! Вставай! Уже давно рассвело. Петухи в стайке расхорохорились. Зима ( так звали корову) мычит без устали. Коты квартет собрали на крыше, под потолком, в подполье. Где и кто из котов мог застолбить свою "вотчину", там и организовались кошачьи побоища, можно сказать, "дуэли" всех мастей и разных окрасов, толкая и расталкивая Марию, мать приговаривала. И что эт ты не слышишь. Эк!Гляи , все проснулись, окромя тебя.
Вот эть экая скотиняка. Сами не спят и Маньке спать не дают, пощипывая за ягодицы твердила мачеха - Ульяна. Маньк, ну, проснись же ты! Ужо и чай с картошкой готов, рыба в молоке напечёна.
-Щас, маменька, щас! Ой, неохота мне тёплую лежанку покидать... Ох, как неохота... Пошли в лес Арсеньку...
- Что! Арсеньку? Он и мест-то не знает... Где ему ту пихту разыскать, что растёт у дороги за Колдовским озером, у каменного обрыва... Она, пихта-то одна стоит раскидистая, да и вреда большого ей не сотворим. Да и успеем ли к Пасхе-то?..
-Чтой-то , маменька, тело меня не слушает, и никак ноженьки мои не хочут туды идтить!?. Не знай чтой-то ныне так... Ладно... Дай ещё чуток вздремнуть до парного молочка... Подоишь Зимку - то и буди меня!
- Што значит подоишь? Кто у нас за Зимкой -то ходить? Не ты ли? - уже багровея, злилась мачеха.
- Пусть твоя Алинка идёт и доит... Мне ещё в лес надо ... за пихтой.
- Алиночка - то не пойдёт. Ей за книжками надо сидеть. А тебе - самый вооккурат по дому возиться. Аль опять папаша тебя не теми словами нравоучал?..
-При чём тут батюшка. Устала я от этого всего...
Я то ж, как Линка твоя , может, учиться хочу, чем я хуже? Линка, значит, учись, а я хвост корове крути.
- Вставай, стерва! Сидишь у меня на шее, как кила из амбара. Уму - разуму тебя не наставить! Свирепо уже начала Ульяна. Морда лица её сквасилась, как не дошедшее тесто в квашне на печке. Глаза из орбит выкатились.
Глазницы изрыгали в этот период такую ненависть, что будто враг перед ней стоял, которого надо в прах превратить...

2005 год,
Крайний Север,
Больничный Городок.
Фото автора.


Глава четвёртая

Мачеха -Ульяна

Был тысяча девятьсот пятидесятый год.
До смерти великого вождя оставалось три года.
Однако в селе Шумшары события не менялись, если не считать огромную церковь, стоящую в великолепном сосновом бору, постепенно и плодотворно разрушалась антихристами.
Не менялись деревья, которые кем-то и когда-то были посажены вокруг этого собора, который и собором-то назвать было нельзя - это было колизей, к которому каждый приложил руку, чтобы выхватить из его сердца кирпич.
Деревья подрастали, так же как рождались и подрастали дети, и потом с годами старели сосны, окаймлявшие это царственное религиозное сооружение, также, как и сосны, старели люди.
Также не менялись долголетние одежды, которые хранились, посыпанные нафталином, в сундуках у жителей. Они вынимались сугубо только по праздникам, даже в великие торжества с них сдували пылинки, не то чтоб выкинуть в помойку за ненадобностью, как это происходит в наши времена.
А всё живём плохо!
Не дай бог, посадить случайно какое-нибудь пятно в торжественные случаи или за праздничным столом, где порой самогонка лилась реками, как Кама или Волга, по своему руслу.
Не менялось ничего в быту - всё текло и струилось, как всегда, правда, со страхом и оглядкой на власти.
Как тут не вспомнить случай: это был тысяча девятьсот сорок пятый год. Сосуществовала в этом селе одна семейка. Детей там было пятеро. И каждый был со своим норовом. Они были пришлые откуда-то с Якутии, говаривал сам глава семьи Митрий, что де он работал в шахте на золотых приисках, на Огоньке, что впоследствии бежал оттуда даже без трудовой книжки. Когда ему тесть выразил мысль по-горьковскому сценарию:
-Митька! Ты мне не медаль на шее, чтоб семь ртов твоих кормить. Я и сам-то только, что пришёл, освободился, как говорится. Где тоже мотал срок, можно сказать, после каждой из воин. Иди - ка ты, Митька, со своей оравой! Поговаривают, что у нас будут открывать прииски для добычи угля. Авось и жильё тебе пожалуют...
После такой краткой беседы у Митьки не было желания продолжать диалог с суровым тестем; даже желание немедленно созрело среди ночи бежать из этого дома да поскорее, куда глаза глядят и куда поведёт дорога жизни.
Действительно, Советской властью набирали рабочих в организующиеся шахты для добычи угля.
Вскоре поселили эту беглую семью в дом, где выделили комнату одиннадцать квадратных метров.
Как они там размещались? Никто не ведал. Только сам же и Митька хвастался:
-Рад я до пупа, хотя и со своей Лидкой спим по переменкам: я работаю - она спит, силы накапливает. Я вылезаю из-под земли тут лежанка ночью моя. Так она мне не только лежанку предоставляет, но пятнадцать капель самогона отпустит, чтоб крепче спалось. Ни один из детей не пискнет, ибо отец из шахты вылез и пришёл пока живой и здоровый.
- Тс-с! Гаркнет, бывало, на своих ребятишек Лидка - так те все по углам, вот, куда убегал пятый, никто не знал - углов-то всего четыре. Однако малый был с норовом и со своим характером. Было ему от роду три года. А слухом и голосом владел отменным, как у" Шаляпина".
- Мужики, айда ко мне на самогон! Обиталище я наконец-то получил... Разложимся : кто на полу, кто и на лежанке. А это событие надобно отметить.
- Знамо дело! Не каждый день дают одиннадцать квадратных метров на семерых.- добавил Петро, самый пожилой и уважаемый шахтёр. Вот только бы опять чего не вышло, как прошлый раз у тебя, Митька! Помнишь? Как твой пострелёнок, чуть за решётку нас всех не упрятал... Певун у тебя дюже...
- Как уж этого не запомнить?...
-Ты поставил, помню, его на стол, дал ему самогону и сказал:
-Витька пей! А потом - Витька, пой! Ну, а на этот концерт и ввалился без приглашения блюститель порядка; он всегда волчьим нюхом чуял, откуда самогоном несёт.
-Да уж, век не забуду... Промямлил Митрий, сжав свои губы.
-Кажись, он ему после выпитого стакана прокричал:
-Уходи, г...о! Побыстрее отседова!- прошепелявил Петро.
-Тх-хх! Ках! Прш! Поперхнулся Митька. Да я тогда чуть было нужду тут же за столом не справил...
-Не трактуй! Страху, поди, натерпелся?..
-Что и калякать - дело прошлое...
- Да ладно, мужики! Что было, то было, быльём поросло. Давайте вздрогнем! - Поднял гранёный стакан Митрий.
-Ух! Жгуча! Фрх!-Закусывая солёным сморщенным огурцом, опять же промямлил беззубый Пётр.
-А, помнишь ли, Митрич, как тогда потаскали тебя. Дело не только в сельсовете разбирали; вроде оно до районных властей дошло? - вмешался в разговор Лёшка Гнилой.
А Гнилым его прозвали за то, что у него были постоянно незаживающие раны на ногах и руках. По поводу медицины... Что и говорить? Какой-то фельдшеришко, заезжий, служил врачом. Бывало, односельчан больше ветеринарный фельдшер лечил, да к нему ещё - очередь - не сразу попадёшь на ферму - всё больше коровами и другой скотиной был занят.
Как тут не сгниёшь, коль тебя наравне со скотиной вроде того , что лечили.
- Знамо дело! То Митькино, а точнее, Витьки - "Шаляпина" дело до области доехало. Ещё бы чуть - и сидеть бы за решёткой Митрию со своим мазуриком. Закуривая папиросы "Беломорканал", почти прошептал Петро.
- Эт! Ещё что? Я чуть своей кровинушки не лишилась. Чуть было не погиб ребятёнок. Мной же самой был рождён певун в сорок втором, поправив очки, вмешалась Лидка.
Её вмешивание в разговор мужиков было крайне редким. А тут, как ей не поддержать беседу - не вмешаться...
-Что уж, мать, поминать этот страх... У меня поджилки затряслись, колени заходили, руки стало сводить, когда он пистолет на ребёнка направил.
-Да! Скотина был порядочный, скольких сгноил. Москва , слава те Господи, помогла. Правильно истолковали там наверху. Детей-то народ рожать не хотел.- Снова вмешался в разговор Гнилой.
-После войны надо было восстановить людей. Погибло дюже много человек... Вот и аборты запретили. - Снова промямлил пожилой Петро, глядя на молодого ещё Митьку и завидуя ему втайне от всех.
Вот и жили с оглядкой... До такой степени был народ запуган, особенно сельский, куда газетёнки редко доходили. Печать районного масштаба была, можно сказать, центральной прессой. Из неё узнавали все новости... Как задумает редактор районной газетёнки написать, то и напишет - сам себе глава, сам редактор и сам себе хозяин.
А тузы районные ещё и подправят, сидящие за столом, покрытым зелёной суконной скатертью.
Оставалась неизменной только грязь непролазная на улицах. Идти по центральным улицам и улочкам не хотелось, так как увязнут ноги в кирзовых сапогах. Большей частью сельчане ходили по закоулкам, где росла изумрудная трава, не вытоптанная скотом.
А если уж идти по улице, особенно к правлению, то нужно иметь сильные ноги, чтобы вытаскивать то одну ногу, то другую. Бывает, что и кирзач так увязнет, что всей голой ступнёй сунешься в глину. И пока тащишь сапог, сам станешь похож на красную глину.
К этим годам кирзовые сапоги выходили из моды. Стали в лавках появляться резиновые сапоги и непременно почему-то с розовой подкладкой.
Иногда и литые завезут, но пока это было редко. Конечно, они красоты не несли, но зато были прочнее, да и дешевле. А по тем временам?.. Где только есть трудодень в виде зерна. В город, даже ближайший, не сразу соберёшься. То работа в колхозе с самого ранья, то ребятня замучает дома.
А уж, если слух пройдёт по селу, что сапоги везут, то очередь за ними занимали с самого раннего утра, ещё до дойки коров. Очередь была не на шутку...
Бывали и потасовки, особенно средь сельских мужиков. Хватали по нескольку пар, разные по размерам, хватали наугад, лишь бы ухватить птицу счастья, резиновую обувку, с розовой подкладкой, которая радовала душу и заставляла петь сердце среди этой кромешной грязи. Только дома выясняли, кто и что ухватил в этой потасовке. Если у кого-то из жителей не сходились размеры, то ходили по домам с примерками и обменом тех самых резиновых сапог, которые так сверкали на солнце, словно зажжённая керосиновая лампа по тёмным вечерам. Если кому-то из домочадцев мужского пола не доставалось, ( а это были особо большие ноги, словно лапы снежного человека ) или не хватало таких резиновых защитников от грязи, то мужья начинали гонять своих жён: во-первых, что деньги уплыли лавочнику; во - вторых, с перепою, как выше было сказано, самогон зерновой душу не только веселил, но и звериную сущность волчью вскрывал в некоторых натурах. Ибо реки самогона лились в душах этих людей. Зерна - завались! Покупа
Просмотров: 258   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
21 янв’ 2021 | 07:45
Обычай начинать новый год 1 января установили древние римляне. Первоначально у них был лунный календарь, и началом года считалось 1 марта ( начало весны и весенних земледельчиских работ ). Лунный календарь был сложный и неудобный: опредялять начало месяца приходилось всякий раз по первому появлению лунного серпа после новолуния. Об этом появлении " выкликали" , публично объявляли. Потому первое число каждого месяца римляне называли " календами" ( от латинского слова " калере" - выкликать, объявлять ); отсюда произошло и слово "календарь".
Наблюдением за луной и выкликанием календ ведали жрецы..
Календарную реформу произвёл около 2000 лет тому назад римский правитель Юлий Цезарь. Он ввёл в Риме солнечный календарь, а началом года постановил считать 1 января. На это время приходился перелом зимы на весну. Ещё до Цезаря 1 января считалось в Риме началом административного года. В этот день, например, вступали в должность ежегодно сменяемые консулы.
Постепенно выработался особый праздник нового года - "январские календы".
День нового года стал государственным и бытовым праздником: римляне в этот день развлекались, поздравляли друг друга, ходили в гости, обменивалась пожеланиями и подарками.
Считалось, что если новогодний праздник проведён весело и получено много подарков, то предстоящий год будет удачным и радостным.
Когда в Римской империи возникло христианство, многие христиане продолжали по привычке справлять вместе с "язычниками" новогодний январский праздник. Руководители же церкви запрещали этот обычай, как " языческий".
В средние века церковники Западной Европы в противовес январскому новогоднему празднику пытались установить свои праздники. Поэтому в определении начала года долго был разнобой: в разных местах попы начинали новый год то с Благовещения ( 25 марта ), то с Рождества ( 25 декабря ), то с Крещения ( 6 января ).
Но большая часть населения продолжала держаться привычного январского праздника. Тогда церковь постаралась использовать этот гражданский праздник, приурочив к новому году свой праздник " обрезания господня". Однако эта тактика успеха не имела, и день 1 января продолжали считать началом нового года, а не церковным праздником.
В 1699 г. Пётр 1, " лучшего ради согласия с народами европейскими народами в контрактах и трактатах", постановил считать началом нового года, по примеру Запада, 1 января, а счёт лет вести " от Рождества Христова" , а не" сотворения мира".
Попы были против этого праздника, как и против всех других преобразований Петра. До сих пор церковь считает "настоящим" праздником нового года сентябрьский " Семёнов день".
Российские граждане отбрасывают поповские вымыслы и отмечают 1 января как гражданский, а не религиозный праздник.
В этот день граждане России и бывшие республики СССР подводят итоги прошедшего года: достижения и неудачи.
А детвора стран СНГ веселится вокруг новогодней ёлки, вечно зелёной красавицы, как и сама вечная жизнь! Пройдёт и беда от короновируса , - и всё встанет на свои места в могучей России!

29 11. 2020 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Просмотров: 267   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
21 янв’ 2021 | 07:42
Мои ноги так устали
ходить, бегать, прыгать и скакать
от гнёта жизни и печали.
Где же лучшей жизни мне сыскать?

Мудрит русская пословица,
что жизнь не поле перейти!
Лай мой словом русским молвится,
свирепей рыка не найти!

Лапы напрочь обессилили
и украли напрочь мою мощь.
Мнили: "Алабай всесильный,
да и стан борзой не тощ..."

Эх, удаль моя мрачная!
Чего ты сделала со мной?
И судьба моя невзрачная -
ну, не хочу я на покой...

Не подаст мне лапу ныне друг,
тоже в тяготах забыт другими.
Всё валится и с лап, и с рук,
а сердце так неутомимо!..

Тут намедни я упала на дороге.
Лежу средь леса в одиночестве.
Текла жизнь Российская в тревоге,
и нет в ней ясного пророчества...

То Covid обуял на годы,
то коронный вирус на престоле:
мечутся и тешатся народы -
травить, душить будут нас доколи?..

Лежу, гляжу на темень неба.
Звёзд не видно - темнота!
Но... Жизнь, как еда, потреба!
Глянь вкруг! Мусорная срамота...

Над моей душой врачи не плачут!...
Что им жизнь моя? Без палки нуль...
Вокруг ковидных так уж скачут -
и боятся новичковых пуль...

Я - собака! Болят мои лапы.
Полежу малешко, вновь пойду.
И пусть следят за мной сатрапы,
через пучину моря я пройду!

Мне медведь и волк не страшен.
Мои годы сочтены давно.
Что за диво в нашей Rachsen
не глянуть в светлое окно?..

06. 09. 2020 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Просмотров: 245   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
28 дек’ 2019 | 07:00
Сказка для детей и взрослых.

Белка и Кот (идиллия)

Давно это было или недавно. Сейчас уже никто не припомнит. Только чудеса быстро случаются, но не быстро рассказываются. А пишутся ещё медленнее. Как-то в таёжный посёлок забрела из-за границы случайно Белка Сучковская. А, может, не случайно, а специально прибежала из заморских краёв, чтобы уму-разуму учить кошачий народ. Дескать, кошачье племя надо отучить валерьянку пить, воровать мышей – и, вообще, навести порядок в мелкокотино-тигрином рыжем царстве – государстве. Сей год осень была тёплой, да лето было холодным. Орешки, ягоды не созрели. Оказались все беличьи дупла пустыми, а на носу, гляди, вот зима нагрянет. Она завьюжит, заноет, землю забелит. Пашня поседеет, да озимые согреет.
А чтобы Белке согреться в своих дуплах, надо сильно летом попотеть: грибы насушить, орехи нарвать, из ягод по-своему варенье наварить, шишки еловые припасти. Вот она твёрдо решила: « Сбегаю-ка я в Северный посёлок к Савелию Кефирычу в амбар. Наверняка у него что-нибудь найдётся в деревянном расписном « под гжель» ларчике. Да видит Тризор на серебряной цепи сидит. А ошейник весь брильянтами, смарагдами и яхонтами нанизан, да намордник рядом лежит чудо из чудес весь из янтаря, сапфира и нефрита. Пёс весь из себя такой! Пыжится, как ёж в клубочке. Пасть свою с метр шириной и высотой, зевая, открывает, да зубы фарфоровые показывает. А про клыки? Рассказывать страшно, не то, что глядеть на них – жуть жуткая. Щёлкнет, как щипцами, и нет Белки.



Сообразила Белка, что сегодня не забраться в клеть к Кефирычу. Жить-то хочется, детишек малых, бельчат, кормить надо, которые навзрыд рыдают по дуплам, как - никак усыновлённые и удочерённые от всяких суррогатных матерей, ибо царство Беличье на каждого ребёнка по сто килограммов кедровых орех дают. А что там драки происходят на базарных сайтах из-за этих, никому не нужных, бельчат - это чепуха в сравнении с Мировой цивилизацией. Тут уж не до жиру, быть бы живу.
Гавкнул, тявкнул Тризор, а Белка с испугу – шасть! И на тоненькой берёзе, на самой вершине, танцующей от ветра, оказалась. Сидит ни жива, ни мертва. Хвост, как у павлина дрожит. Волосики хвоста и кисточки на ушах ходуном ходят, словно ветерком раздуваются. Душа Белки в самые коготки ушла и спряталась в пушистом серебряном хвосте – руле «БМВ». А сердечко и, вообще, готово наружу выскочить и кинуться в озёрный омут головой.
Сидит, значит, Белка на самой верхушке, качают из стороны в сторону, как в зыбке, ветки её и приговаривают: « Держись, заморская красномордая красавица с серебреными волосами. Смотри далеко, видь глубоко!» Слезть или спрыгнуть боится, так как по карте находится почти у Северного полюса. Вдруг можно оказаться в Бразилии или Аргентине. Мало ли ещё где? История не сказывает и упорно по политическим мотивам умалчивает.
И только задумала она с берёзки слезть по белоснежному стволу, но не тут-то было. Глядит и видит: на пеньке, под самой берёзой, Кот Золотой, а по-русски рыжий, сидит и песню поёт в свои усищи. Он-то сразу добычу заприметил. Сидит песню «Интернационал» мурлычит, усами шевелит туда – сюда, сюда-туда. Белку сторожит, когда та спустится. Жирный весь, как Мурза Татарский. К такому в рот палец не клади, моментом отгрызёт и ещё скажет: « Так и было!»
Как только Белка сиганула на верхушку берёзы, - и он тут, как тут, будто с Тризоркой на серебряной цепи который, договорились поиметь Белку на пару. Сидит, значит, Белка, дрожь её пробирает, шкура ходуном ходит, как кухонные ходики, температурит, словно от гриппа и думает: «Что же предпринять?» И поскольку ушки у Белки с кисточками, а значит и хитрости больше, в которых ума палата, нежели у Тризорки с Мурзой Татарским. Покачивается она на ветке, да как запоёт славянские песни на татарский мотив. Тут, кто хочешь, заслушается.



- Мурза, ты такой красивый, шёрстка твоя, так и отливает золотом, что погладить тебя хочется. Лезь ко мне поближе. Я тебя обласкаю.
-Я бы рад, отвечает Мурза Татарский, да отяжелел малость в чужой стране, будучи. Откормился там на оффшорных харчах. Пузо моё мешает, на колени ложится.
- Чем же кормили тебя в гостях? Поди, на пицце так раздобрел.
- Ой, Белочка, не сказывай. От шашлыков крысиных отказывался. А мышиные окорока даже на нюх не терпел.
- Ну, уж всяко не тяжелей меня будешь? Видишь, я сижу на самой высокой ветке – и ничего. Не гордись, Золотые Усики, взбирайся медленно, но верно!
- Да нет. Если бы ель или сосна, тогда и рискнуть не страшно. Пальма Северная, хоть носорога вес выдержит, не то, что мой, закусив свой ус, промяукал Мурза татарский. А сам зорких глаз, охровых не спускает с Белки, облизывается – всем закускам – закуска! Что там мыши – полёвки? Крысы и те ещё, будучи за лесным кордоном, обрызгли. А вот, Белка?
- Да не страшись! Лезь смелее Мурзюша! Ты не только Татарский, но ещё и золотой. И, давай, Белка нахваливать кота, что он и такой умный, и что усы у него не такие, как у всех зверей, что и когти, как у медведя – шатуна. Схватит мышь, – и нет Серушки Полевой. Что, дескать, и крысы ему нипочём! Полки котов ему водить на битву с серыми разбойниками – волками. Хвалит и хвалит из последних сил Белка. Она давно бы сиганула на другое дерево в тайге. А тут? Одна - одиношенька берёза, на которой и оказалась в палисаднике у Кефирыча. Вот ведь, как в западне оказалась, – ни шагу, ни прыжка не сделать на другую ветвь, другого дерева. Только по стволу на пенёк спуститься нужно, чтобы покинуть это страшное место. А там кот, Мурза Татарский. И думает про себя Белка: « Ну, ладно я – воровка, а Мурза-то, кот, вообще, разбойник из Орды заморской. Попади к нему? Не поглядит на мою красоту – оторвёт башку, – и конец мне, и моему счастью таёжному в чужострании. И снова давай маслить кота всякими ласковыми словами.



- Лезь ко мне, Мурзишка! Давай усами померяемся! Узнаем, у кого они длиннее?
- А не проще ли тебе спуститься Белка – Стрелка? Не ты ли по деревьям скачешь, как стрелы Чингачгука. Метнёшься и,- оп! На земле! А мне под тяжестью золотой шкуры, сама понимаешь? Усы золотые не поднять, не то, что хвост, кстати, тоже золотой.
- А ты ползком. Лапа за лапой, так и одолеешь ствол берёзки. Она тяжесть твою и не почует. Не медлий же! Чем быстрее ты со мной на вершине встретишься, тем быстрее мы с тобой и познакомимся.
Не быстро сказка сказывается, да ещё медленнее пишется. Сидит кот Мурза – Хитруль Мурзовский, по отчеству, то ли по фамилии Татарский на пне под берёзой. Глаза у самого сверкают. Языком себя облизывает, шёрстку золотую расчёсывает, да Белку ждёт, когда она спустится. А белка сидит себе и сидит на ветке, вцепившись коготками. И снова давай расхваливать Мурзу, Хитруля Мурзавского, по фамилии Татарский.
- Что-то ты друг мой долгожданный, долго думу думаешь, а законов никаких не пишешь? Позволь, хоть твои топазы - глазоньки хорошо рассмотреть? Ты всёвидящим оком всё созерцаешь, что надо и не надо. Покажи свои жёлтые глаза – бусинки – они сродни брильянтам. Я своими бусинками смоляными на них посмотрю, чтобы увидеть, есть ли у тебя совесть в них. Всё разорил. Гнёзд человеческих не оставил. Поголовье народа сократил. Крыс, мышей днём с огнём не сыскать. Поди же ты, до меня теперь добрался.



- Так милая, Белочка, мы с тобой сродни как бы получается, одна в поле ягодка. Ты воруешь, а я граблю. Спускайся, милая, на пенёк! Дай поглядеть на твои глаза – жемчуга внимательно и с большой любовью. Одари ты меня своим прекрасным взглядом.
А берёзка между тем под напором ветра ветками друг о дружку лязгает, словно скрипка расстроенная. Самыми нежными басами ветка с веткою разговаривают и думу про себя думают: « Кто кого? Кот умнее или Белка?» Блестят у кота глаза, как масло масленое из подсолнухов. Близка добыча, да не укусишь!
Долго сидел и думал Мурза – Хитруль Мурзовский, по отчеству Татарский, что ему делать? Никто времни не засекал. Может, день думал. Возможно, неделю? Как знать? Быть может, и месяц? Кот, особенно Мурза и год может караулить свою добычу. Кто его знает? Ему одному это известно.
Не быстро сказка сказывается, а ещё медленнее пишется.
И наконец, Мурза Татарский решил вскарабкаться к Белке – Стрелке.
- Ползу, Белочка, к тебе. Ты меня только дождись! Очень хочу смерить и узнать, чьи же усы длиннее и богаче?
- Конечно, распрекрасный, писанный в полоску, дождусь. Ты даже в этом не сумняши, перейдя на славянский язык, молвила Белка, почёсывая свою мордочку лица своими малюсенькими лапочками. Хвостом своим клянусь! Жемчугами тебя обласкаю. Не трусь! Мужик ты, аль не мужик? Лапа за лапой и глянь ты уже около меня.
- Не предашь ли ты меня Белка – Серебрушка.
И давай они ещё пуще друг друга расхваливать. Точь-в-точь, как послы и дипломаты иностранные. Ни дать ни взять дипломаты курьерские, может, и эмиссары, направленные по специальному заданию. О пользе сей политики говорить не приходится. Кто и зачем явился в чужую страну. Может на полное разграбление…
- Ты красива, подобно платку из китайского переливчатого шёлка, снова царапая исцарапанную берёзу, молвил Мурза, Хитруль Мурзавский по фамилии Татарский.
- А ты, Мурзюша, как райский цветок! Что ж ты сидишь на пне под берёзою, как сорный вьюнок? Тебе надо давно на верхушке берёзы быть! Думаю, что друг дружке будем верны до гробовой доски. Не трусь!
- Белочка, клятва твоя, как треск еловой шишки.
- Ну-ну! Посмотрим, кто уступит, а кто вскарабкается быстрее на берёзоньку?
Ничего не оставалось Мурзе, как карабкаться по веткам берёзоньки. Чем выше он приближался к Белке – Стрелке, тем выше она забиралась к небу. Вот уже лапой подать до Белки – Стрелки. Как вдруг… ветка качнулась под напором ветра, - и сдуло Белку на другой кустик. Такие пируэты выдавала Белка, как балерина Большого Лесного театра. И Мурза Татарский, Хитруль Мурзавский, своим острым оком бегал по стволу дерева. Куда Белка метнётся, туда и Мурза. Никак не успеть за ней, она, как волчок: Фигаро там Фигаро тут. До чего допрыгался, да и не заметил, как шмякнулся оземь. Долго неподвижно лежал в коме. Отошёл от беспамятства, и снова за своё.



- Батюшки, Мурзюша! Ты упал что ли? Да не страшись, сочти это за массаж в салоне красоты. Посмотри на меня, как я прыгаю, так и на землю могу упасть на лапы и ничего, Конечно, с первой попытки плохо получится. Но ты на то и Мурза Мурзович, хан, по отчеству Татарский. Неужели мы с тобой усами не померяемся?
А кот жалок. Уличный бродяга, бомжующий, нечейный человек. Если в подвале место найдётся, то это счастье и благо, но там своих котов и кошек хватает. Вид у него архиаристократический. Глянешь на него, тоска из тоски берёт, плакать хочется без слёз. Изголодался милый, но никак не удаётся ему взобраться на ветку сразу. Скрепив всю свою волю, ждёт и не дождётся, когда Белка сама спустится померяться усами.
- Эх, Мурза Мурзович, нет у меня мышки, даже захудалой землеройки нет,- молвит певучим голосом Белка, - я бы скинула тебе, чтобы чуть-чуть сил ты набрался. Я бы тебя орехами угостила и шишками, так ты их и на нюх не терпишь – вот в чём вопрос! Да главный лесной Белун налогами обирает, пенсионный фонд – плати, квартодупло тоже подорожало, за лишнюю ветку – плати, которая в лютые морозы согревает, или ненароком квартодупла касается – вот такие новости, Мурза Мурзович! Тебе совет такой: « начни со своих Хитрулей – Мурзичей налоги собирать – в миг разбогатеешь и раздобреешь. Заживёшь богато – ни фунт понюшки! Песни будешь петь на своём посёлке таёжном Рублёвом. Наш Белун так обогатился, что ног своих не видит, как пивопузо отросло.
- Не смейся! Слезай! Красавица живописная, в чёрных и серых жемчугах. А про себя подумал: « Дай-ка снова прыгну, попытка – не пытка, авось догоню Белку. На крайний случай – не догоню, так согреюсь». С такими добродушными мыслями медленно лапа за лапой пополз, царапаясь, к Белке – Стрелке. Но… Белка прыг!- на другом сучке сидит, на этой же берёзке. Пока Мурза - Хитруль Мурзовский, по фамилии Татарский вновь прицеливался, да не рассчитал свои силушки. Только хотел было прыгнуть, совсем осталось на одну лапу, но… - бабах! И снова Мурза-Хитруль Мурзовский сорвался, да и шмякнулся о пенёк, на котором на свидание Белку поджидал. Лежит, не дышит. Капут Мурзе! Все рёбра поломал, хвост «павлиний» поник. Лежит, не шевелится. В кому пал! Народ кошачий рассказывает, что долго отходил. А покуда приходил в кошачье сознание, Белка тем временем улизнула за Таёжный кордон, то ли в Африканские страны, то ли в Северную Америку, теперь уже плохо помнят люди кошачьи, когда это было. Русскому Мурзе, Хитрулю Мурзовскому, по отечеству Татарский больше не хотелось жениться на Белке – Стрелке. В раз она его проучила. Остановился кот Мурза на русских мышах и крысах, которые сами в пасть усатую лезли. А уж за Белками охотиться и, вообще, желание пропало. Так что по Сеньке и шапка. По авоське – выбирай товар!
Тут и сказке конец, кто прочёл, тот молодец!

04. 11.2016 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Фото автора.
Просмотров: 527   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
06 мар’ 2019 | 21:13
С.Харина! Меньше об этом думать нужно - это первое. Второе: если Вам даже не хочется чего-то делать? Включив силу воли, принудительно заставляйте себя, например, меньше сидеть за компьютером, который съедает не только время, но и здоровье. Разве Вы не заметили то, что после просмотра ТВ и работы на компьютере снижается Ваше самочувствие. Теряется зрение и душевный покой! Никогда не читайте и не смотрите того, что Вам портит настроение. Меньше общайтесь с разными людьми, даже с родственниками. Больше находитесь в одиночестве, чтобы обрести покой. Заведите собачонку или кошечку, чтобы они Вас успокаивали не только прикосновением, но взглядом. Прикосновение к этим милым домашним животным Вам придаст силы. Просто возьмите кошку на руки и отдохните в течение часа. Далее: не реагируйте на выпады супруга, (если таковой имеется), на причуды сына. Есть хорошая пословица: " Плетью обуха не перешибёшь!" Не пытайтесь что-то усовершенствовать в их жизни, так как у них своя карма. Конечно, пускать на самотёк не нужно. Если что-то исправляете в их жизни, то делайте так, чтобы они не почувствовали этого. Например, не готовьте пару дней обед и не стирайте их вещи, прикинувшись больной. Пусть сами это сделают - поймут мать и жену. Сыну ни в чём никогда - никогда не потакайте!
Теперь об автомобилях: старайтесь избегать кататься на своём автомобиле, помятуя, что где-нибудь, когда-нибудь попадёте в аварию. Выбирайте время, когда безопаснее ездить. Всегда себе чаще говорите:" Сяду в общественный транспорт - и пусть меня везут!" С друзьями или с каким - либо другим водителем тоже старайтесь ездить меньше.А если сели за руль автомобиля то произносите Божественную фразу: Матерь Божья впереди, а я сзади!" Можно это в уме произносить в любом транспорте. Никогда и никуда не спешите! Чаще ходите пешком!
Об отпуске: старайтесь свой отпуск проводить дома, либо постарайтесь заиметь небольшой домишко, где можно жить покойно, без перелётов и морских акул. Не меняйте климат, в котором Вы родились или живёте продолжительное время. Уйдите в себя! И Вы поймёте, что нет выше блага , чем одиночество среди любимых и любящих Вас людей.
Не забывайте о рукоделии и живописи! Что-нибудь рисуйте! При виде ярких красок настроение Ваше будет повышаться, например, восходящее солнце по утру, Вы заметите, как это Вас успокаивает. Наконец можно что-то связать, хотя бы шарф, носки - это очень успокаивает и радует, так как создано Вашими руками. Пока плетёте ни о каких бедах думать не будете. Можно заняться пэчворком ( лоскутное шитьё) и красота, и успокоение нервной системы. Вышивка. Писательское и поэтическое творчество не ласкает глаз, а тревожит ум. Картина и рисунок, наоборот, очень радует глаз и успокаивает. Можно со мной поспорить и не согласиться, но долголетний опыт моей жизни это показал воочию.
Выйдете ночью на улицу и взгляните на небо, где ходуном бегают планеты и мерцают звёзды! И если даже небо свинцовое - оно прекрасное создание природы.
Себе всегда говорите: Боже, какое счастье, что я хожу, вижу, слышу, могу!" Ведь много людей лишены этого. Помните такое высказывание:" У других ещё хуже!.."
Никогда не расстраивайтесь, если даже Вас постигла утрата близких Вам людей! Примите, как должное.
А уж тем паче, если даже потеряли целое материальное состояние не входите в бешенство скажите: " Бог дал и Бог взял. Пусть будет нашедшему милостиной!"
Бездействие - это смерть души и тела! Итак, в путь здоровья! Берегите себя, так как Вы всегда и в любой ситуации нужны Вашим близким и любящим Вас людей! Возможно, в их предстоящей беде...

01. 03. 2019 год,
Крайний Север,
Нагорная.
Фото автора.
Просмотров: 687   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
06 мар’ 2019 | 21:11
Ну! Уж тут умолчать не могу, С. Харина! Человек выдумщик страшный про всё и вся... Что было очень объективным написано про косаток, то тут... при помощи других авторов (врача-психиатра) дали фантазию своему уму и воображению...
Лично только о себе из опыта хочу поделиться, что такое смерть, которой очень боятся люди. А мне не страшно! Я бродяга по натуре - и много путей, и троп, гор пройдено, не считая тайги. Так вот перехожу к повествованию без всякой фантазии: " Был тысяча девятьсот восемьдесят второй год. Крым. Мне тридцать пять. В плане нашей туристической группы, а я ( комиссар) пройти все горы Крыма, и закончить путешествие на Ай - Петри, в дальнейшем спуститься в Ялту для отдыха и чтобы набраться сил. Нас было двадцать человек: пять женщин и пятнадцать мужчин. Наши рюкзаки были заполнены провиантом, которые весили от 30 до 60-ти килограммов. Женщины несли рюкзак 35 килограммов, но не все. Некоторые несли за спиной только 15-20 кг в зависимости от состояния здоровья. За моей спиной было 37 килограммов. Июль. Жара 40 градусов по цельсию. В день мы шли по 25 километров, не менее - так было запланировано командиром и согласовано всей группой.
Пройти мы должны были весь Крым, посетив все пункты и города. Горы, само собой разумеется. Испытание организма на подъём в гору при такой жаре. Причём зачёт был оценён по пятибальной системе, кто заберётся первым в жару на Четырдак и другие горы, и плоскогорья. Не всем мужчинам это было под силу, а четверым женщинам и вообще. Все женщины были грузные. Мой вес составлял к тому времени 59-60 кг не более. Я на гору влетела, как птичка, удивив всех мужчин. Но... не об этом сейчас речь.
А речь идёт о смерти. Что же она такое?
Мы уже подходили к подножью горы Ай-Петри. Настроение радостное. Основной путь пройден. Скоро долгожданный запланированный отдых в Ялте, рядом с дачей Генеральных секретарей.
Но... Если бы так было всё гладко, не было бы этих воспоминаний и написанных строк.
Идём! Я иду вторая за командиром. И тут... попади на " удачу" гриб. Обыкновенный гриб, так похож на побелевший подосиновик. Уж грибы-то, как мне казалось ранее, я знаю. С радостью его срываю. Все как-то тоже оживились. Будет грибница к ужину. Как нарочно, в этот день я была поваром. Это было по графику на каждой стоянке, независимо от полового признака. Мужчины прекрасно готовили, хотя многие с кухней ранее ничего не имели близко и не были знакомы.
Кухня. Обед и ужин в одном флаконе сготовлен, а грибы... на верхосытку. Дело дошло до грибов... Конечно, пока я готовила их, напробовалась гораздо более, чем другие... Кто был шустрее по принципу:" Водорка пошустрее, сам не даваю!" Так вот, кто мог втихаря своровать часть картофеля с этим " ароматным" грибком-убийцей, тот тоже оказался в больнице.
Меня "полоскать" начало раньше всех. В 19 часов я уже извивалась ужом, не зная как избавиться от рвоты. В толк ещё не могла взять, что это от гриба - " подосиновика"... Разумеется, забегали вокруг моей персоны все. Вызвали скорую помощь, которой не так-то просто забраться на гору. Но... всё же. Со скрипом поднялась, и меня забрали, и повезли в больницу.
Пока ехала до больницы скорая, меня чистило со всех мыслимых и немыслимых отверстий. Сознание потеряла уже в автомобиле. Далее: ничего не помню! Всё! Меня нет!
На другой день, как я поняла, просыпаюсь на ледяном топчане и передо мной стоит паталогоанатом, который приготовился меня резать.
Но я открыла глаза и спросила: " Где я?" Ответа не последовало. И слышу забегали все вокруг моей персоны с криками:" Она жива! Она жива! в Палату!" Отвезли в палату, где находились, кроме меня ещё двое, объевшихся этих грибов -" подосиновиков". На самом деле это был сатанинский гриб. Не взяла меня сатана и смерть в свои объятия, наверное, пожалела. Дома меня ждали трое желторотых несмышлёныша и мной любимый муж, и отец сыновей.
Так вот: ничего в смерти нет! Ты заснула - и всё! И к счастью, проснулась за счёт закалённого здоровья. И мне сейчас снова тридцать семь лет! Продолжаю также бродяжничать по горам - по долам, как коза, но грибов никогда не ем, даже самых доброкачественных!
Вердикт: ничего человек не знает и не чувствует в смерти! Фантазия особо впечатлительных. Никого никуда ни в какую трубу не затягивает. Заснул. Заснул навсегда безвозвратно!"

28. 02. 2019 год,
Крайний Север,
Нагорная.
Фото автора.
Просмотров: 650   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
17 дек’ 2017 | 17:03
Сказка для детей и взрослых.

Белка и Кот (идиллия)

Давно это было или недавно. Сейчас уже никто не припомнит. Только чудеса быстро случаются, но не быстро рассказываются. А пишутся ещё медленнее. Как-то в таёжный посёлок забрела из-за границы случайно Белка Сучковская. А, может, не случайно, а специально прибежала из заморских краёв, чтобы уму-разуму учить кошачий народ. Дескать, кошачье племя надо отучить валерьянку пить, воровать мышей – и, вообще, навести порядок в мелкокотино-тигрином рыжем царстве – государстве. Сей год осень была тёплой, да лето было холодным. Орешки, ягоды не созрели. Оказались все беличьи дупла пустыми, а на носу, гляди, вот зима нагрянет. Она завьюжит, заноет, землю забелит. Пашня поседеет, да озимые согреет.
А чтобы Белке согреться в своих дуплах, надо сильно летом попотеть: грибы насушить, орехи нарвать, из ягод по-своему варенье наварить, шишки еловые припасти. Вот она твёрдо решила: « Сбегаю-ка я в Северный посёлок к Савелию Кефирычу в амбар. Наверняка у него что-нибудь найдётся в деревянном расписном « под гжель» ларчике. Да видит Тризор на серебряной цепи сидит. А ошейник весь брильянтами, смарагдами и яхонтами нанизан, да намордник рядом лежит чудо из чудес весь из янтаря, сапфира и нефрита. Пёс весь из себя такой! Пыжится, как ёж в клубочке. Пасть свою с метр шириной и высотой, зевая, открывает, да зубы фарфоровые показывает. А про клыки? Рассказывать страшно, не то, что глядеть на них – жуть жуткая. Щёлкнет, как щипцами, и нет Белки.
Сообразила Белка, что сегодня не забраться в клеть к Кефирычу. Жить-то хочется, детишек малых, бельчат, кормить надо, которые навзрыд рыдают по дуплам, как - никак усыновлённые и удочерённые от всяких суррогатных матерей, ибо царство Беличье на каждого ребёнка по сто килограммов кедровых орех дают. А что там драки происходят на базарных сайтах из-за этих, никому не нужных, бельчат - это чепуха в сравнении с Мировой цивилизацией. Тут уж не до жиру, быть бы живу.
Гавкнул, тявкнул Тризор, а Белка с испугу – шасть! И на тоненькой берёзе, на самой вершине, танцующей от ветра, оказалась. Сидит ни жива, ни мертва. Хвост, как у павлина дрожит. Волосики хвоста и кисточки на ушах ходуном ходят, словно ветерком раздуваются. Душа Белки в самые коготки ушла и спряталась в пушистом серебряном хвосте – руле «БМВ». А сердечко и, вообще, готово наружу выскочить и кинуться в озёрный омут головой.
Сидит, значит, Белка на самой верхушке, качают из стороны в сторону, как в зыбке, ветки её и приговаривают: « Держись, заморская красномордая красавица с серебреными волосами. Смотри далеко, видь глубоко!» Слезть или спрыгнуть боится, так как по карте находится почти у Северного полюса. Вдруг можно оказаться в Бразилии или Аргентине. Мало ли ещё где? История не сказывает и упорно по политическим мотивам умалчивает.
И только задумала она с берёзки слезть по белоснежному стволу, но не тут-то было. Глядит и видит: на пеньке, под самой берёзой, Кот Золотой, а по-русски рыжий, сидит и песню поёт в свои усищи. Он-то сразу добычу заприметил. Сидит песню «Интернационал» мурлычит, усами шевелит туда – сюда, сюда-туда. Белку сторожит, когда та спустится. Жирный весь, как Мурза Татарский. К такому в рот палец не клади, моментом отгрызёт и ещё скажет: « Так и было!»
Как только Белка сиганула на верхушку берёзы, - и он тут, как тут, будто с Тризоркой на серебряной цепи который, договорились поиметь Белку на пару. Сидит, значит, Белка, дрожь её пробирает, шкура ходуном ходит, как кухонные ходики, температурит, словно от гриппа и думает: «Что же предпринять?» И поскольку ушки у Белки с кисточками, а значит и хитрости больше, в которых ума палата, нежели у Тризорки с Мурзой Татарским. Покачивается она на ветке, да как запоёт славянские песни на татарский мотив. Тут, кто хочешь, заслушается.
- Мурза, ты такой красивый, шёрстка твоя, так и отливает золотом, что погладить тебя хочется. Лезь ко мне поближе. Я тебя обласкаю.
-Я бы рад, отвечает Мурза Татарский, да отяжелел малость в чужой стране, будучи. Откормился там на оффшорных харчах. Пузо моё мешает, на колени ложится.
- Чем же кормили тебя в гостях? Поди, на пицце так раздобрел.
- Ой, Белочка, не сказывай. От шашлыков крысиных отказывался. А мышиные окорока даже на нюх не терпел.
- Ну, уж всяко не тяжелей меня будешь? Видишь, я сижу на самой высокой ветке – и ничего. Не гордись, Золотые Усики, взбирайся медленно, но верно!
- Да нет. Если бы ель или сосна, тогда и рискнуть не страшно. Пальма Северная, хоть носорога вес выдержит, не то, что мой, закусив свой ус, промяукал Мурза татарский. А сам зорких глаз, охровых не спускает с Белки, облизывается – всем закускам – закуска! Что там мыши – полёвки? Крысы и те ещё, будучи за лесным кордоном, обрызгли. А вот, Белка?
- Да не страшись! Лезь смелее Мурзюша! Ты не только Татарский, но ещё и золотой. И, давай, Белка нахваливать кота, что он и такой умный, и что усы у него не такие, как у всех зверей, что и когти, как у медведя – шатуна. Схватит мышь, – и нет Серушки Полевой. Что, дескать, и крысы ему нипочём! Полки котов ему водить на битву с серыми разбойниками – волками. Хвалит и хвалит из последних сил Белка. Она давно бы сиганула на другое дерево в тайге. А тут? Одна - одиношенька берёза, на которой и оказалась в палисаднике у Кефирыча. Вот ведь, как в западне оказалась, – ни шагу, ни прыжка не сделать на другую ветвь, другого дерева. Только по стволу на пенёк спуститься нужно, чтобы покинуть это страшное место. А там кот, Мурза Татарский. И думает про себя Белка: « Ну, ладно я – воровка, а Мурза-то, кот, вообще, разбойник из Орды заморской. Попади к нему? Не поглядит на мою красоту – оторвёт башку, – и конец мне, и моему счастью таёжному в чужострании. И снова давай маслить кота всякими ласковыми словами.
- Лезь ко мне, Мурзишка! Давай усами померяемся! Узнаем, у кого они длиннее?
- А не проще ли тебе спуститься Белка – Стрелка? Не ты ли по деревьям скачешь, как стрелы Чингачгука. Метнёшься и,- оп! На земле! А мне под тяжестью золотой шкуры, сама понимаешь? Усы золотые не поднять, не то, что хвост, кстати, тоже золотой.
- А ты ползком. Лапа за лапой, так и одолеешь ствол берёзки. Она тяжесть твою и не почует. Не медлий же! Чем быстрее ты со мной на вершине встретишься, тем быстрее мы с тобой и познакомимся.
Не быстро сказка сказывается, да ещё медленнее пишется. Сидит кот Мурза – Хитруль Мурзовский, по отчеству, то ли по фамилии Татарский на пне под берёзой. Глаза у самого сверкают. Языком себя облизывает, шёрстку золотую расчёсывает, да Белку ждёт, когда она спустится. А белка сидит себе и сидит на ветке, вцепившись коготками. И снова давай расхваливать Мурзу, Хитруля Мурзавского, по фамилии Татарский.
- Что-то ты друг мой долгожданный, долго думу думаешь, а законов никаких не пишешь? Позволь, хоть твои топазы - глазоньки хорошо рассмотреть? Ты всёвидящим оком всё созерцаешь, что надо и не надо. Покажи свои жёлтые глаза – бусинки – они сродни брильянтам. Я своими бусинками смоляными на них посмотрю, чтобы увидеть, есть ли у тебя совесть в них. Всё разорил. Гнёзд человеческих не оставил. Поголовье народа сократил. Крыс, мышей днём с огнём не сыскать. Поди же ты, до меня теперь добрался.
- Так милая, Белочка, мы с тобой сродни как бы получается, одна в поле ягодка. Ты воруешь, а я граблю. Спускайся, милая, на пенёк! Дай поглядеть на твои глаза – жемчуга внимательно и с большой любовью. Одари ты меня своим прекрасным взглядом.
А берёзка между тем под напором ветра ветками друг о дружку лязгает, словно скрипка расстроенная. Самыми нежными басами ветка с веткою разговаривают и думу про себя думают: « Кто кого? Кот умнее или Белка?» Блестят у кота глаза, как масло масленое из подсолнухов. Близка добыча, да не укусишь!
Долго сидел и думал Мурза – Хитруль Мурзовский, по отчеству Татарский, что ему делать? Никто времни не засекал. Может, день думал. Возможно, неделю? Как знать? Быть может, и месяц? Кот, особенно Мурза и год может караулить свою добычу. Кто его знает? Ему одному это известно.
Не быстро сказка сказывается, а ещё медленнее пишется.
И наконец, Мурза Татарский решил вскарабкаться к Белке – Стрелке.
- Ползу, Белочка, к тебе. Ты меня только дождись! Очень хочу смерить и узнать, чьи же усы длиннее и богаче?
- Конечно, распрекрасный, писанный в полоску, дождусь. Ты даже в этом не сумняши, перейдя на славянский язык, молвила Белка, почёсывая свою мордочку лица своими малюсенькими лапочками. Хвостом своим клянусь! Жемчугами тебя обласкаю. Не трусь! Мужик ты, аль не мужик? Лапа за лапой и глянь ты уже около меня.
- Не предашь ли ты меня Белка – Серебрушка.
И давай они ещё пуще друг друга расхваливать. Точь-в-точь, как послы и дипломаты иностранные. Ни дать ни взять дипломаты курьерские, может, и эмиссары, направленные по специальному заданию. О пользе сей политики говорить не приходится. Кто и зачем явился в чужую страну. Может на полное разграбление…
- Ты красива, подобно платку из китайского переливчатого шёлка, снова царапая исцарапанную берёзу, молвил Мурза, Хитруль Мурзавский по фамилии Татарский.
- А ты, Мурзюша, как райский цветок! Что ж ты сидишь на пне под берёзою, как сорный вьюнок? Тебе надо давно на верхушке берёзы быть! Думаю, что друг дружке будем верны до гробовой доски. Не трусь!
- Белочка, клятва твоя, как треск еловой шишки.
- Ну-ну! Посмотрим, кто уступит, а кто вскарабкается быстрее на берёзоньку?
Ничего не оставалось Мурзе, как карабкаться по веткам берёзоньки. Чем выше он приближался к Белке – Стрелке, тем выше она забиралась к небу. Вот уже лапой подать до Белки – Стрелки. Как вдруг… ветка качнулась под напором ветра, - и сдуло Белку на другой кустик. Такие пируэты выдавала Белка, как балерина Большого Лесного театра. И Мурза Татарский, Хитруль Мурзавский, своим острым оком бегал по стволу дерева. Куда Белка метнётся, туда и Мурза. Никак не успеть за ней, она, как волчок: Фигаро там Фигаро тут. До чего допрыгался, да и не заметил, как шмякнулся оземь. Долго неподвижно лежал в коме. Отошёл от беспамятства, и снова за своё.
- Батюшки, Мурзюша! Ты упал что ли? Да не страшись, сочти это за массаж в салоне красоты. Посмотри на меня, как я прыгаю, так и на землю могу упасть на лапы и ничего, Конечно, с первой попытки плохо получится. Но ты на то и Мурза Мурзович, хан, по отчеству Татарский. Неужели мы с тобой усами не померяемся?
А кот жалок. Уличный бродяга, бомжующий, нечейный человек. Если в подвале место найдётся, то это счастье и благо, но там своих котов и кошек хватает. Вид у него архиаристократический. Глянешь на него, тоска из тоски берёт, плакать хочется без слёз. Изголодался милый, но никак не удаётся ему взобраться на ветку сразу. Скрепив всю свою волю, ждёт и не дождётся, когда Белка сама спустится померяться усами.
- Эх, Мурза Мурзович, нет у меня мышки, даже захудалой землеройки нет,- молвит певучим голосом Белка, - я бы скинула тебе, чтобы чуть-чуть сил ты набрался. Я бы тебя орехами угостила и шишками, так ты их и на нюх не терпишь – вот в чём вопрос! Да главный лесной Белун налогами обирает, пенсионный фонд – плати, квартодупло тоже подорожало, за лишнюю ветку – плати, которая в лютые морозы согревает, или ненароком квартодупла касается – вот такие новости, Мурза Мурзович! Тебе совет такой: « начни со своих Хитрулей – Мурзичей налоги собирать – в миг разбогатеешь и раздобреешь. Заживёшь богато – ни фунт понюшки! Песни будешь петь на своём посёлке таёжном Рублёвом. Наш Белун так обогатился, что ног своих не видит, как пивопузо отросло.
- Не смейся! Слезай! Красавица живописная, в чёрных и серых жемчугах. А про себя подумал: « Дай-ка снова прыгну, попытка – не пытка, авось догоню Белку. На крайний случай – не догоню, так согреюсь». С такими добродушными мыслями медленно лапа за лапой пополз, царапаясь, к Белке – Стрелке. Но… Белка прыг!- на другом сучке сидит, на этой же берёзке. Пока Мурза - Хитруль Мурзовский, по фамилии Татарский вновь прицеливался, да не рассчитал свои силушки. Только хотел было прыгнуть, совсем осталось на одну лапу, но… - бабах! И снова Мурза-Хитруль Мурзовский сорвался, да и шмякнулся о пенёк, на котором на свидание Белку поджидал. Лежит, не дышит. Капут Мурзе! Все рёбра поломал, хвост «павлиний» поник. Лежит, не шевелится. В кому пал! Народ кошачий рассказывает, что долго отходил. А покуда приходил в кошачье сознание, Белка тем временем улизнула за Таёжный кордон, то ли в Африканские страны, то ли в Северную Америку, теперь уже плохо помнят люди кошачьи, когда это было. Русскому Мурзе, Хитрулю Мурзовскому, по отечеству Татарский больше не хотелось жениться на Белке – Стрелке. В раз она его проучила. Остановился кот Мурза на русских мышах и крысах, которые сами в пасть усатую лезли. А уж за Белками охотиться и, вообще, желание пропало. Так что по Сеньке и шапка. По авоське – выбирай товар!
Тут и сказке конец, кто прочёл, тот молодец!

04. 11.2016 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
Фото автора.
Просмотров: 852   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
27 мар’ 2016 | 12:06
может, и более. Эти гордые спокойные красавцы были любимцами людей. Их в народе называют интеллигентами. Владельцы были в обыкновенных спортивных костюмах – женщина и мужчина. Каких-то особых примет у хозяев не было, если не считать того, что женщина была до сорока пяти – пятидесяти лет и молодой где-то лет тридцати человек, которого, кажется, звали Петром, и он был священник. Псы им были по пояс. С трибуны послышалось: « Батюшка, Пётр! Не посрами нас!» Борода Петра была заплетена в косичку, а на голове была спортивная шапочка. Среди зрителей было слышно, как шептались миряне: « Надо же сам батюшка выставляет своего любимца…» Батюшка Пётр и пошёл на это с целью, чтобы получить денежный приз, который, по его мнению, должен быть потрачен на строительство маленького храма и на лечение заблудших в жизни – бомжей, бичей, наркоманов и алкоголиков. Как ни кому, ему, Петру, эти деньги нужны, как священнику, для благого дела. Все его помыслы были направлены только на это. Он был монах. Его детьми являлись все отказники и ненужные в семьях люди. Он им был и мать, и отец, и кров. После удара колокола поп сказал такие слова своему другу-кобелю, на которого так надеялся: « Цирюльник! Иди, милашка! Победи!» Псы сначала легли: через пять минут побежали друг к другу. Цирюльник был белой масти, а соперник чёрно-пегий. С трибуны их было хорошо видно. «Алабай» батюшки молниеносно грудью сшибает своего соперника и кладёт его на лопатки. И на животе Тахтамыша, так, кажется, звали его соперника, мгновенно оказываются все три лапы белого. Он ждёт, когда будет дана ему команда - прекратить бой. Прошло минут десять, и он его не рвал, не кусал, не теребил, не рычал, а ждал. Цирюльник понял, что это его победа, только его. И он - чемпион! Батюшка спокойно подошёл к дерущимся и также спокойно молвил: « Молодец, милый! Многим нуждающимся поможем. Фу!» Пёс, как ни в чём не бывало, спокойно и равнодушно подошёл к хозяину, когда поп одевал ему ошейник, лизнул его в бороду, ожидая похвалы. С почестями этим вручили награду в виде чека. Дали настоящую из золота медаль! Такими, наверное, бескровными должны быть бои по правилам. Закончит строительство свой скромный храм батюшка Пётр. Поможет он униженным и оскорблённым и вообще «маленьким» людям. Как ни крути, люди они, хотя и опустившиеся порой многие. У всех есть профессии. Когда-то водили лайнеры в небе, ходили на кораблях капитанами, работали врачами и учителями. А теперь их спасение юный батюшка Пётр.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

НЕЛЁГКАЯ ПОБЕДА

Между тем в лесу начался бой на смерть. Кто кого? Либо Непродажная Шкура победит, либо росомаха. Смотрю в бинокль – летят клочья шерсти и катается клубок по поляне. Дрожь по телу. Уже не за себя боюсь, а за свою любимицу. А ну загрызёт росомаха мою охрану. Где и на какие деньги я смогу купить такую неповторимую в жизни собаку. Это для меня, глухой, не просто собака, а это мой любимый друг, спаситель. Опять сожалею о том, что дала команду на грызню. Подойти опасно. А ну лесной зверь накинется на меня.
И тут вспомнила заслуги Непродажной Шкуры. При мне она « ангел божий». А к чужим дьявол на четырёх лапах. А, поди, попробуй, зайди кто-нибудь в квартиру, даже лишь в подъзд: тут в ней пробуждается само исчадие зла.
Помню: произошёл один такой случай. Дело было так: это был самый первый показ её клыков. Даже не один был такой инцидент…
Позвонили в дверь робко в час ночи. Кто бы это мог быть? Сосед? Нет, не может он приходить так поздно. Опять же, может быть, что с дочерью у него случилось? Дочь наркоманией болела. Опять « гастроли» выкидывает капитанская дочка. Жаль смотреть на него при встрече. Вздохнёт, бывало, и молвит, понурив голову и закрыв глаза: « Мало- мать убила. В тюрьме просидела, а теперь вернулась убить меня. Уничтожит она меня! Уничтожит!.. Что будет с моим внуком? Не знаю…»
А, может быть, гость нежданный появился. Гостей не жду. Я одна. Мурашки пошли по телу, сыпь гусиная пошла по рукам. То спину заколет, то сердце забьётся, то ноги подкосятся. Как назло дома никого не оказалось. Старший сын – в местах не столь отдалённых – баланду хлебает. Средний и младший сыновья – в загуле: не найдёшь их по городу, какой девушке в любви изъясняются? Сам глава семейства к матери тот год отправился, где по приезде сына, водка льётся рекой. Боже мой, сколько способен этого зелья выпить только один человек? Тяжко вздохнула я глубоко грудью. Какой-никакой был бы мужик в доме? Не тряслась бы я сейчас от страха. Эх, как его не хватало сейчас. Хоть плюгавенький бы был мужичонка? Я и такому была бы рада. Открывать или не открывать? Любопытно, кто стоит по ту сторону двери? А, может, человеку помощь нужна? А я, бесстыжая, боюсь открыть. А если это Анжелика, соседка по площадке? Конечно, она наркоманка. Не раз голышом у меня от отца, капитана дальнего плавания, пряталась. Жалела я её. Девочка на выданье была. Мать её часто поговаривала, не свести ли их с моим старшеньким сыном. Куда нам нищим до богатых?
Мои мысли скакали и скакали галопом то к одной ситуации, то к другой. А в это время стук стал ещё сильнее и настойчивее. Всё не увязывалось. А, может, таксист забрёл по ошибке. Часто квартиру Анжелы путали с моей. А кто его знает? Может, и она специально адрес давала, чтобы не платить. Не понять больных наркоманией?.. Что у них в голове и что от них ждать? Не таксист это был. Кто? Мысли теряются, рассыпаются, как горох на гумне. Страх, больше прежнего, надвигается. Страшно.
- Кто там? Ответа нет. Ни звука. Я приложила ухо к двери и слышу: дышит. Дышит прерывисто, волнуется. Нутром своим чувствую – озирается по сторонам. И я, набравшись смелости, надрывно кричу:
-Что за дрянь сюда звонит? Отзывайся! Друг, ты, или враг? Непродажная Шкура была ещё полуторагодовалым щенком, но голос у неё был зычный. Рык, как у взрослой особи.
-Рр-р-д, хр-р.
- Молчи! Шёпотом на купированное ухо приказываю. Чуть-чуть затихнет. На страже: Крутит головой своей - то вправо, то влево и снова за своё: « Р-р-р! Бр-р! Хр-р-р-р!» Смотрю: звереет сука. Никогда ни на кого не кидалась. Если не считать прокусанную, усатую губу моего пьяного благоверного. Жутко не переносила запах табака и алкоголя.
Бывало, он придёт с работы домой, глаза жаром налиты, губы стиснуты, только, знай, на вопросы мотает головой, как клоун или дитя, не держащее головы.
- Что молчишь? Опять!
- Не опять, а снова.
Где это ты снова назюзюкался? Нализался, подкидыш!
- М-м! Му-му! Жестами, как немой, начинает показывать. Ничего не разберёшь. Порой, такую чушь несёт, что «уши вянут».
- Душу ты мою, окаянный, всю пропил. Сердце окаменело. Какое здоровье надо, чтобы всё это терпеть. Ничем тебя не перешибёшь.
- Мне, «мат», м-м, мать! И опять указательный палец в ход пошёл. Где тут слов набраться, чтобы пьяному высказать свою мысль. Язык-то к нёбу от « бормотухи» и «айсберга» прилип. На приличное вино денег не набраться.
- У Яшки что ли был? Или где в другой шайке болтался? Посмотри на себя, как помойный пёс явился.
- Мгх! У-у-у! Там дули мы в дуду.
- Саранча, ты, окаянная! Всё прожрал и пропил. Посмотри на себя! Зелёный весь стал. Один нос синеет, как колокольчик на лугу. Мурабу ты! Право слово Мурабу.
- Пр-пр-ль! Пр-виль-но! Мурбу. А ты кудига мокрая. Половик, ты, придверный,- переключился на собаку. А она, недолго думая,- хвать его за губу. До сих пор памятный знак носит – укус от собаки. Такие диалоги были почти каждодневными. В них ничего не менялось. Под конец разговора, будто протрезвев, добавит:
- Непродажка! Рыкни на неё! Иначе эта Утопия никак не угомонится.
Но однажды драка между благоверным и собакой была насмерть. Помнится, он её пинал по бокам и куда попало. Вся прихожая была в пуху и рваной одежде. До крови не дошло. И после этого случая мой истязатель неделю дома не появлялся. Между тем, в дверь снова постучали.
- Кто?
- Открой! Пантюхин здесь живёт? Должен он мне. Не бойся, открывай!
- Какой, такой ещё Пантюхин? Ты, может, квартиру перепутал? Отродяся здесь Пантюхины не живали.
- Открой, старая! Не бойся… Чего съюжилась?
- Нет здесь тех, которых ты ищешь. Наперечёт всех знаю, кто здесь живёт. Пошёл вон! Не уйдёшь – зверя спущу.
- Зверя, говоришь? Дворовых не боимся. Что ты там закудахтала? Открой!
- Будь, по-твоему! И я распахнула дверь. Стоит зверь с человеческим обличьем и монтировкой в руках. И… только замахнулся. Непродажка мгновенно встала дыбом - и хвать его за горло. Вижу, с ног его свалила. И давай его драть. Таскает его из стороны в сторону по тамбуру. Только уши, купированные, у собаки ходуном ходят. А мотнтировка так и покатилась по лестнице до самого мусорного контейнера со звоном.
На площадке между квартирами дрались двое – зверь и человек. Зверь свирепел, если начинал шевелиться пришелиц.
- Уб-б- ри, сука, суку! Задерё – т… стер... ва,- только и мог промямлить незваный гость. Слышу: замолк мой неприглашённый гость. Из бокового кармана выпал, как пила с рубчиками, нож. Хлынула, неизвестно откуда, алая жидкость: бордовое пятно в разливе увеличивалось и увеличивалось. В тамбуре лежал обессиленный бандит, побеждённый лохматым охранником. Я чётко себе представила, что бы со мной было, если бы не было этой собаки, которая когда-то прибилась к нам ещё крохотным брошенным щенком. Сколько раз я пыталась кому-нибудь подарить, продать, но никто её и даром не брал. Правдами и не правдами пытались продать на рынке. Так и присвоили кличку Непродажная Шкура.
Наверное, сейчас бы лежала в тёмно-коричневой луже крови я, а не этот «ошурок», наметивший в своей программе убить меня и ограбить.
С одной стороны, я как бы грустно радовалась, а с другой - застрял в горле комок и нашёл на меня страшный испуг, стояла я с открытой дверью квартиры, ни жива и ни мертва. Так произошло всё быстро и непредсказуемо. Зверю не дано было никакой команды. Собака самостоятельно защищалась и сама охраняла меня: зверь защищал своё место, свой дом, свою хозяйку, наконец, место, где жил, ел и пил. Это была его конура, к которой никому не дозволено приближаться. Это была её плошка, которую не должны сдвигать с места. Наконец, здесь рядом с ней стояла женщина, которой зверь служил верой и правдой и которую по-своему любил.
Лежало это что-то, похожее на человека, бессильным и ждало от меня же помощи. Оно охало. Оно покушалось на мою жизнь, а пострадало само. Это нечто лежало в эритроцитной грязи и поскуливало, ожидая жалости.
Меня кинуло в дрожь, колотило моё тело, словно в лихорадке. Голова кружилась. Никто из соседей не вышел, хотя, наверняка, все слышали. В голове была одна мысль: только не умер бы!
- Что делать? Звонить в милицию? Как они ещё повернут дело? Если что не так, то я буду виновата? Погубила меня Непродажка! Воочию представила суд. Тюрьма. Ой, ужас! Ох, кошмар! Надо было её удержать. Тогда сейчас лежала бы я. Что же делать? Делать-то что?
Тем временем багрово-красная лужа человеческой жидкости растекалась и растекалась по бетонному полу. Она стала образовывать некое русло большой кровяной реки с позиции насекомого. А вот тут и он, как есть, Петя, рыжеусый в «кирзовых сапогах» начал своими волосатыми лапами тихо потаптывать. Ему, конечно, так же, может быть, страшно, как и мне. Но ради любопытства тянет его эта река, кровяная, вязкая, с запахом человеческой солёно-парной плоти. Для « Петра Петровича» это и есть целое море, а, может, даже океан. Но он всё ближе и ближе придвигается к ней своим тараканьим шагом. Усы его исследуют, нет ли чего съестного? Нельзя ли здесь подкормиться? Тараканы, такие насекомые они не брезгуют ничем. И как его остановить? Наверняка, это разведчик… Скоро их выползет целый полк и, будто шубой, они накроют этого страдальца по его же собственной причине. Надо ли было ему домогаться моего жилища, чтобы сейчас оказаться в таком жалком положении. А ведь могла быть я! И как же мне остановить разведчика? Отшвырнуть его - не получится. Как же быстро они почуяли кровь. Под руками ничего не было, чтобы можно было его чем-то откинуть. Да и прыткий он. Я его пытаюсь откинуть ногой, чтобы он не лез в это уголовное дело. Ан! Нет! Не боится он крови, как человек. Меня стало поташнивать. Еле-еле удерживаюсь, чтобы не блевануть на этого лежащего. Почему человек боится крови? А, может, он и не крови боится. Он эту жидкость носит в себе, она его заставляет жить. Наверное, человек не крови боится, а смерти. Чаще всего кровь связана с болью и смертью.
Когда человек видит одно и то же продолжительное время в стрессовой ситуации, он уже ни о чём другом думать не может. И минута может казаться годом. Почему человеку делается плохо и страшно? А ведь подумать только?.. Человек почему-то не боится, когда годами носит в себе эту жидкость.
-Фу! Мерзко! Тошнит!
-Боже, мой! Наверное, я его с Непродажкой убила? Нет! Вижу грудь у него вздымается, значит, дышит и живой. Видимо, живучий, гад, как тот вор, который сорвался с десятого этажа с сумкой хрустальной посуды. Мыслил через крышу уйти. И превратился хрусталь в осколки, как и похититель. Сверкали осколки, как брильянты, а рядом умирающий человек, с жёлтым лицом. Любой нормальный человек сиганёт с такой высоты, в лепёшку разобьётся, а ему - ничего. Спустя полтора часа приехала милиция и скорая помощь – увезли. Хозяйка спугнула, не во время явилась. Когда его укладывали в скорую помощь, матерился рьяно. В сознании был, больно, наверное, ему. А милиция, как нарочно, ему ещё в руки сумку суёт, чтобы сфотографировать. Народ собрался. Люди ахали и охали, а кто и матерился. Дескать, плохо правоохранительные органы работают. Эта история вспомнилась именно сейчас для меня совсем в ненужное время, ещё хуже отягощая моё состояние. Долго об этом потом Лядка Шкурняковская вспоминала и гордилась тем, что вор не ушёл от возмездия. А чем тут гордиться? Наверняка, он остался инвалидом на всю последующую жизнь. Где бы, когда бы и в какое время суток не встречалась Лядка с жильцами, то обязательно затевала о чём-нибудь разговор, и непременно возвращалась к разбитому вором хрусталю, смакуя и радуясь. Вспоминала, как она напоследок его пнула. А, может, и запинала бы, если бы не стражи порядка. « Будет, хозяйка! Лежащего не бьют. Он и так уже за всё расплатился»,- буркнул усатый лейтенант. Толпа не унималась: « Бей его, Лядка! Чтоб другим неповадно было! Бей! Лупи его! Никто его не звал! Сам явился, не запылился! Поживиться захотелось». «Шмякни ему, чтоб охоту навсегда отбить!» - кричал седой старик, у которого самого было три сына, и все, по слухам, сидели за решёткой за бандитизм. Втихаря он рюкзаки с передачей собирал, да и отправлялся то на Печору, то в Вологду, то в Воркуту. А тут что? Чужое дитя корчится, которому отроду двадцать-двадцать пять лет. Лет десять об этом случае жильцы дома вспоминали.
И тут на, тебе! Снова беда в доме. Старые люди всегда говорили, что нельзя дом строить на могилах, точнее, это было английское кладбище, созданное во время интервенции. Много было крови в этом доме, но это уже другие истории.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ХРУСТАЛЬ


Но слухи слухами, а уголовник, сиганувший с десятого этажа, выжил. И суд был. Присудили ему 3,5 года и то условно. Неопытный вор был, а первачок. Не рассчитал свой шаг, когда перескакивал с лоджии на лоджию. А если бы не этот трагический случай с ним, наверное, на этаже ни у кого не осталось бы хрусталя и драгоценностей на этаже, если бы ему повезло первый раз. Но, как говорится, « Вышло в дышло». Он такие бы камни алмазов, изумрудов, аметистов и рубинов нашёл, поскольку на этаже жил геолог. Но не получилось, остались брильянты, самаргды и яхонты у геолога – какая досада. Перешёптывался народ, что известный геолог отдал их в музей на хранение.
Про Лядку Шкурниковскую говорили, что она укатила то ли в Ленинград, то ли в Москву-столицу. А иные уточняли, что будто бы с новым ухажёром улетела в Крым. Вскоре всё это забылось. А вот мне сейчас даже очень вспомнилось. Душу гложет, как собака кость. Покоя нет.
Мой взгляд вновь упал на лежащего в луже крови человека. И тараканы вдруг, откуда ни возьмись, стали облеплять его со всех сторон. И лезут они в эту, уже застывающую кровь. Достоин чести только тараканов не состоявшийся убийца и вор.
Мысли мои скакали от одного события к другим. Потирала я руки о свои боковые карманы, словно отмывая их в ручье от всего мерзкого, неприятного для рук, для головы тем более. Не покидала одна мысль: « Что теперь будет?» Наблюдаю: дышит мой душегуб. Вдруг зашевелился, затрясся, аки вымокший зверь на дожде. Поднял одну руку, потом другую и, перекрестившись, буркнул, выплёвывая мокроту:
- Бля… залет… зал… якорный бабай, где я и куда залетел?
-Дуй, ему говорю, отсюда, пока жив! В обратном случае милицию вызову - вот тогда и поматеришься, вор ненасытный.
- Пантюхиных я искал. Деньги они мне должны, старая. Вот уж пять лет, как за нос водят. Я, выходит, в нечаянный адрес «зарулил?» И не вор я вовсе, я за своим пришёл. Вот ты бы Пентюхина-то так, как меня уработала. А, блин, меня ты чуть не угробила со своей паскудной сукой.
- А почём я знала, что ты не есть вор? А ещё хуже, может, убийца…
- Скажи, как в люди выйти. Одна у меня к тебе просьба: «Вызови «тачку». Нечаянный грех я взял на себя, чуть, было, тебя не убил, а ты меня? И он медленно, покачиваясь из стороны в сторону, стал подниматься с бетонного пола, размазывая вишнёвую человеческую «живицу» кровь, где пролежал немногим два часа.
- Брр, фу! Выплёвывал изо рта «прусаков», которые без стеснения заползли к нему в рот, пока он лежал в полном беспамятстве. Ну! Ладно, мать, не сердись! Прокол! Я же не со зла к тебе забрёл – по ошибке всё вышло. А вот сука у тебя отменная! Всем собакам-собака!
- Будет! Постой там у лифта! Я «тачку», как ты называешь, вызову. И будь здоров! Не попадайся снова на зверя!
- Научен.
И он стал медленно, покачиваясь, растаптывая густоту крови и оставляя отпечатки следов сорок пятого размера, отходить к лифту. Такси прибыло сразу. Таксист, нелицеприятно выражаясь, словно что учуял, но молчал, ни о чём никого не спрашивал. Таксисты вообще лишних вопросов не задают своим клиентам – и ничего не видят и не слышат. Я ему была очень благодарна. Ни к чему таксисту быть свидетелем – затаскают по милициям. Это был 1993 год – год, когда в стране был беспредел.
Отойдя от дрожи, я успокоилась. Налила в шайку воды, выдраила тамбур и лестницу до блеска. Следов нет. Свидетелей нет. А значит, ничего и не было. « Гори оно всё синим пламенем»,- подумала я и пошла спать. С трёх часов ночи мы с Непродажной Шкурой проспали тринадцать часов кряду.
Я своего зверя зауважала ещё больше.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ГОРЬКО - КИСЛАЯ МОРОШКА

Дерётся домашний зверь и дикий. Каждый защищает свою правду. Росомаха, как я потом выяснила, защищала своих детей, как любая мать. Мы нарушили с Непродажной Шкурой её покои. Здесь она была хозяйкой, здесь был её дом. Мы же – человек и собака - были гостями. Как говорится, « в чужой монастырь со своим уставом не лезь!» Никто из зверей и птиц нас не приглашал. Они здесь родились и это их дом. Никто нам не дал права вторгаться в чужие владения. Это только человек нарушает границы и пытается проявить экспансию по отношению не только к зверям, но и другим народам.
Смотрю в бинокль и вижу: слабеют звери. И тут, недолго думая, вырубаю незамедлительно, почти выкорчёвываю деревце берёзы, ибо её легко всегда вытащить с комом земли из каменистой тундровой почвы. И бегу к дерущимся зверями. Минуя страх, подбегаю и начинаю махать перед их мордами корнями берёзовой оглобли. Стараюсь не задеть ни того ни другого. Росомаха никакого внимания не обращает на меня. Шкура же при виде моего присутствия дерёт лесного зверя, свирепея, на смерть. Ослабла росомаха - ослабла и собака. Страшно. И решаю дать Непро дажной Шкуре команду своим рыком и зычным, как у глухих, голосом: « Фу!» И мы что есть мочи бежим прочь. Лесной зверь сначала лежал и минут тридцать зализывал раны, набирался сил. Потом, пошатываясь, видимо, ушёл к своим щенятам. Долго думала, как маленьких щенят росомахи назвать и нашла, что нет такого слова « росомахатики». В этот сезон морошка оказалась крайне горькой. Своего стонущего иногда зверя я привезла прямым ходом в ветлечебницу. Мы очень долго зализывали свои раны. Около полугода лечились, но победили и выжили. Больше мы в этот сезон не ездили на 109 километр. Я старалась объезжать это место стороной.
Между тем крутится сука – щенится. После пегого Абдуллы вылез весь белый по кличке Сухов. Абдулла, как комар, присосался к соску матери. Особенно нежно она тешила своего беленького: и зубы-то свои оскалит, и язык высунет, показывая, как мил ей второй щенок. Любо-дорого наблюдать: собачьей нежности нет предела. Итак, в течение суток выплюхнула Сулеймана, Сеида, Ильгазара, Диляру, Зухру, Лейлу и самого маленького Чайника. Раскидали их по рынку, как могли и как сумели. И поехали с другом и с ней всё же в отпуск.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ПРИВАЛ

Наконец, привал. Угомонились мы. Мертвецки заснули, особенно мой друг. Тишина. Чуть забрезжил свет, и я пошла «Плюс минус попить». Сделав «царские дела» стала звать непродажную Шкуру. Не слышно. Глухо, как в танке. Где она, думаю. Пошла её искать. Слышу: рычит и повизгивает сука. И ещё какой-то странный скулёж.
- Что бы это могло быть?- думаю про себя. И вдруг… Батюшки! Господь милостивый! Она ни одна. А с кем это она? Подхожу ближе и вижу: бурого медвежонка с белым воротничком на шее, который присосался к своей приёмной матери. Малый даже и не задумывался, что это не его мать. Так таскал за соски собаку, что та от боли, то ли от удовольствия повизгивала и поскуливала. Наверное, медведица погибла.
Хоть приёмный щенок, но всё-таки щенок. Видимо, молоко у неё кипело в грудях, что она медвежонка приняла за своего щенка. Она его лижет и таскает за гриву. Хватает клыками за белый воротничок. Скалится сука. Радуется. Всем лицом своим показывает, что «щенка медвежонка» усыновила. Вот человеку бы её мысли. Не было б тогда у нас брошенных детей. И где она его раздобыла. Небывалый случай. Впервые собака прикормила медведя.
- Мне, может, мерещится? Нет! И действительно – это медвежонок. Убили кормящую медведицу. Убили! Может быть, что-то другое случилось... Несомненно, что-то неординарное произошло. Нашла себе щенка только что ощенившаяся сука. Счастливая.
Я у её конуры просидела до самого утра. Вскоре встал и друг. Я его подзываю и показываю ему лесную сказку, которая была явью.
- Вот это да! Мать моя! Нет, это не сука! Дар у неё человечий. Зверя приютила. Что дальше-то?
- Что-что! Поедем уже вчетвером.
- Куда ж его теперь? Слепой совсем.
- Кормить будем.
-А там, глядишь, в зоопарк пристроим.
- Ну, зоопарк или зверинец. Найдём ему пристанище. Медведь всё же. Да ещё и редко встречается, плюс к тому в белом галстуке на шее. Редкая удача.
-Может быть, удача. Но вырастит это лохматое чудо, какие на картине Шишкина. Что тогда будет?
- Да ничего не будет,- завершила я диалог с другом.
Итак, дорога серпантином бежала к нам и от нас. Мы ехали вчетвером. Непродажная Шкура, счастливая со своим белым воротничком. Они мирно посапывали на заднем сидении. А мы постоянно оглядывали эту милую пару. И недоумевали.
А лес шумел и пел свою песню, перебирая струны хвои. Весело качалась могучая сосна. Похлопывали лапами ели. Улыбались счастливые белоснежные берёзы. Шептал сплетни кустарник. Было спокойно и радостно на душе. Отпуск. Вот он долгожданный отпуск.

POST SCRIPTUM


Мы Белого Воротничка сдали в охотничье хозяйство. Он и поныне там. Это уже огромный могучий лесной зверь. У него большая территория. Он оказался медведицей. Охотники собираются привезти из зоопарка самца – медведя, чтобы получить от Марии потомство. Охотники ей кличку дали Машка. Если будут какие-то новости о ней, то рассказ продолжу.


Начато 17 июня 2006 года и окончено 27 ноября 2010 года.
Крайний Север.
Фото автора.
Просмотров: 1208   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
09 мар’ 2016 | 22:39
Мы шли по Тихому океану. Но он совсем не «Тихоня», как можно подумать. Лёгкий бриз мог мгновенно перейти в затяжной муссон. Лазурь воды в этот период превращается в цвет каменного угля из шахты или застывшей лавы вулкана. Тогда волны Тихони дубасят с вдохновенным плеском по борту махины-корабля так, что это можно сравнить разве с журчащей весенней рекой, которая несёт поваленные «мёртвые» деревья, и бьёт ими по скалистым берегам или звериным стоном деревьев в тайге в зловещий ураган. Кажется, вот-вот рухнет надстройка корабля.
В этот буйный период Тихони в каюте всё ходит ходуном: валятся книги, папки, стулья, как пьяные матросы, не стоят на одном месте. Во время еды, ложка, как лживый Янус, мечется во все стороны, так и норовит пролететь мимо рта, половина еды оказывается на полу. Компот или чай выплёскивается наполовину, пока находится в руке, и в рот попадёт только полстакана. Волны в основании доходят от двухсот и более метров. Наше судно валяет Тихоня так, как ему нравится, не щадя никого и ничего. Палубу залило до двух метров водой, по ней можно продвигаться только вплавь или на лодке. Самое удивительное то, что как наш корабль не тонет. Он навстречу стихии идёт и идёт своим курсом. Пройдено 4876 миль, и осталось до порта ещё 5678.
Нашим кораблём было пройдено половина пути. Продуктов осталось мизер. На завтрак давали банку кильки и компот с хлебом. Разумеется, это так мало, когда находишься всё время на свежем воздухе. Нужно нести вахту – голоден ты или сыт. Как говорится: не полопаешь, не потопаешь и наоборот: не потопаешь, не полопаешь. Голодный человек он, как автомобиль без бензина, надолго его не хватит: максимум на неделю, а то и меньше - всё зависит от организма.
Народ на корабле стал скучным. Полноценной еды нет, как нет! Съели всё: мясо, крупу, картофель – остались только консервы.
Шёл лёгкий бриз. Вдруг судно встало внезапно среди морской пучины Тихони.
По пароходу пошёл слух, что-де, что-то сломалось в машинном отделении. Эту новость принесла всем дневальная Ленка, которая, как сорока, знала все новости, как говорится, с первых уст, так как мягко подкладывалась то под капитана, то под главного механика, которые по приходе в порт напрочь о ней забывали. Никогда и нигде не вспоминали. Ленка была соперницей буфетчице. В один из дней они распотешили всю палубную команду, когда одна другой начали показывать причинные места, раздевшись догола и хвастаясь, чья же лучше. Такие концерты были не редкостью, которые вмиг и забывались, – и они снова ходили: « не разлей вода» - вместе. А потом же по приходе в порт всем ленка доказывала, что в машинном отделении ничего и не ломалось. Что тут скажешь? Агенство ОБС,( одна баба сказала) в лице Ленки - всё знает наперёд, что есть, что было и что впредь должно случиться.
Очевидно, корабль встал по указанию капитана - Бога и чёрта на судне.
Стоит корабль, как скала. Так и есть «Белый Дом» в море. Пароход, как громадный поплавок, безвольно покачивается в такт набегающим волнам.
На корме идёт рыбалка. И вдруг… поймали акулу с полцентнера весом. Мигом собралась толпа ротозеев. А радиооператор выскочил с аккордеоном, который путешествовал вместе с ним по всем морям и океанам. Полоснул по клавишам и заиграл мелодию Мендельсона на радостях.
Видя, что хищница не подаёт признаков жизни, люди осмелели, и стали трогать её за плавники. Смельчак Вовка из машинного отделения, оседлав рыбину, попытался с силой вонзить ей в полуоткрытую пасть здоровенный железный крюк. Но она так взбрыкнулась, схватив Вовку за голову, оставив у того на макушке глубокую царапину, а в своих зубах его шапчонку, с которой он никогда не расставался, так как была на голове ранняя лысина. Вот уж, действительно, глупая голова ни рукам, ни ногам покоя не даёт. Всем хотелось сняться рядом с грозой южных морей.
Защёлкали фотоаппараты, словно были на подиуме, и снимали красавиц. Некоторые пытались сфотографироваться с редкой морской знаменитостью, как Акулина, которая, распластав свои крылья – плавники беспомощно лежала на палубе, и ждала своей горькой участи. Для многих акула была нечто вроде знаменитости или «звезды», которые снимаются в мыльных пузырях – картинах. «Звёзды» облепили все экраны телевидения, как поганые деревенские мухи. Так и хочется прихлопнуть какую-нибудь за их падучую нескромность. Одно спасение - не включать телевизор.
А тут невидаль какая - сама акула, можно сказать, золотая рыба своей персоной пожаловала на палубу при помощи удальцов. Как тут не взять позу. Петька – кок проворно сбегал на камбуз и притащил топор и обоюдоострые ножи, которые были заточены с тех самых пор, и не использовались, когда окончилось мясо.
У Петьки от радости настроение подскочило, как давление. Он знал, что теперь команда будет накормлена.
Расправа началась. Акулина, казалось, не подавала признаков жизни. Её выразительные глаза так блестели, словно из них текли слёзы. Но блеск в акульих глазах медленно потухал, как ещё не разгоревшийся костёр. Они как будто просили пощады у людей. Смертоносный туман заволакивал их.
Перво-наперво беспомощной акуле срезали плавники - её морские крылья, далее отрубили хвост - главный руль Акулины. Умелым, рассчитанным движением, повар распорол акуле живот, оттуда вывалились внутренности, - и откуда хлынула алая, пенящейся кровь, и залила всю палубу.
Полумёртвая рыба из последних сил пошевелила обрубком корпуса. Смельчаков, как ветром сдуло. С отчаянным криком дневальная Ленка кинулась в надстройку, увлекая за собой уборщицу. Но скоро все опять стояли на залитой кровью палубе, и деловито наблюдали за расправой Акулины. Безжалостно Петька вырезал челюсти, которые навевали страх людям, если они встречались с акулой в море, которых Акулина в свою морскую вотчину не приглашала. А человеку мало места на суше, так он беспардонно входит в чужие владения, чтобы прокормить себя. Конечно, голод не тётка и не сестра, ни жена, даже не сват, ни брат. На какие ухищрения и жестокость не пойдёшь? На всё решишься, когда голод под ложечкой сосёт.
Вот оно такое время наступило, которому нет оправдания никогда и нигде! А тем более перед морскими обитателями. Не лезут же они на сушу к человеку. На спущенную с крюка, изуродованную Акулину, навалилось несколько человек и, как волки, начали кромсать акулье тело. Но оно ещё жило, и реагировало на каждое движение остро отточенных ножей.
Насытившись казнью, один из заядлых рыболовов отхватил огромный кусок из брюшной полости для наживки.
А Вовка – аккордеонист заиграл похоронный марш, чем ни мало всех рассмешил. Народ захлопал в ладоши.
Люди-звери, ещё почти живую акулу, вернее, что от неё осталось, выкинули за борт. Лазурь окрасилась кровью. Беспомощный изувеченный обрубок стал быстро тонуть, и вскоре скрылся в волнах. Седой океан Тихоня горестно качнул гривастой пологой волной, и она целомудренно скрыла следы человеческого злодейства. Кровь быстро смыли, и через полчаса уже ничто не напоминало о произошедшем. Нет преступления, и нет преступников. И был свидетелем только мудрый и Тихий, именуемый Тихоня, океан. Такова жизнь! Для того чтобы прокормиться и жить мореплавателям, надо было искромсать тело акулы - Акулины, могучей и красивой рыбы в морской стихии Тихони, то есть Тихого океана.

14.03. 1987-2014 годы,
Крайний Север,
Тихий океан,
Больничный Городок.
Фото автора.
Просмотров: 1185   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
09 мар’ 2016 | 22:37
Океан вокруг нас. Он нас окружает не час, не день, не неделю, не год - он вечно с нами. А долгие годы мы проводим посреди океана, и не видим более ничего, кроме самих себя, своего корабля, бескрайних просторов океана и изменчивого в своём непостоянстве северного неба.
Воды океана постоянно в движении. Кругом, куда хватает глаз, его волны. Сам горизонт кажется зазубренным из-за волн. Они неодинаковы, непостоянны громоздятся друг на друга - дают всплески. Разрушаются. По поверхности больших волн бегут маленькие, а по маленьким совсем уже небольшая рябь.
Если бы океан в мгновение замёрз - застывшие волны представили бы модель бескрайней горной страны. Поверхность волны напоминала бы излом берилла или дымчатого кварцита.
Профиль океанских волн похожи на гигантскую звуковую дорожку. Сожмём её мысленно до приемлимых для звукоснятия размеров и послушаем: причудливая, ни на что непохожая музыка, наверное, поразит наше воображение, а, может, услышим даже что-нибудь членораздельное. Может быть, это будет просто шум, какой "слышат радиотелескопы из Вселенной" В любом случае, это будет настоящий голос океана.
Океан - гигант. Мекромегас... А мы для него микроскопические существа. Но микробы разумные. Он может нас не заметить поодиночке, но во множестве своём - мы большая сила, и великан уже страдает от нашего бесчинства.
Самые разумные пытаются понять его. Благодаря им мы многое знаем об океане. Целая наука образовалась - океанография. Люди учатся "читать" волны. И, надо сказать, немало в этом преуспели.
Океанологи по характеру определяют расстояние до источника волны и его силу, направление распространения.
Но чаще всего бывает сразу несколько очагов волнообразования. Разнонаправленные волны, смешиваясь, образуют причудливую толчею. Ко всему добавляют свои постоянные океанские течения, приливы и отливы.
Волны... Лишь на поверхности океана они видны глазом, оцениваются нами. Только океан дарит нам такую возможность. А ведь в атмосфере тоже свои волны.
Посмотришь иной раз на облака и ясно видишь, что они отмеривают равную длину невидимых волн. Волнуется океан воздушный и ещё как!? Но прочувствовать эту силу дано только авиаторам и самолётным пассажирам.
Как-то раз я переезжая Рыбинское водохранилище на "Метеоре", а было ветрено, на мореподобном пространстве разгоняло порядочную волну.
Началась "болтанка", точно мы на всей скорости мчались по разухабистой дороге. Вода "ушибала" днище "Метеора", словно железом.
Любой авиапассажир вспомнит "болтанку" на самолёте. Как вибрирует корпус и крылья лайнера, когда тот "ушибается" о невидимые волны.
Океанские волны мы не только чувствуем, но и видим воочию. Они неизменная принадлежность его поверхности.
Они, как сама вечность, постоянны и неизменны.
Но поверхность - это ещё не весь океан. У него есть глубины. Царство вечной ночи - холодные и таинственные. К ним мы только подбираемся. Океан - отец жизни, а, вернее сказать, её нянька. Отец где-то в Космосе. В его безмерных и таинственных глубинах. Он творит жизнь и совершенствует её формы. Он невидим для нас из-за своей необъятности, ещё большей, чем океанская, но океан материализованная его форма.
Давайте посмотрим на океан, как на самовосстанавливающуюся систему:вот океанская вода, прозрачная, как слеза, и такая же солёная. Солёность её, если верить геологам, от века.
На материках с древнейших времён откладывались мощные залежи солей. Солёность Мирового океана ничуть не меняется. Реки в него текут пресные. Осадки несут нерастворимые, а океан солёный.
Не потому ли он солёный, что раньше, чем появилась в нём первая живая клетка регулирующая свой солевой состав, уже умел он это делать. Океан - сам гигантская живая клетка.
И миссия его быть хранителем жизни на планете.
Океан система с отрицательной энтропией. Он сама восстанавливается и саморегулируется.
Всякая капелька воды, росинка на траве, малое облачко, речка, болотце, озеро, льдинки - это всё его"частички" его Великого Мирового океана. Вся влага в нас, живых существах, - наша кровь. Соки - это взятое у него на временное пользование, частица его самого.
Океан делает погоду,хранит Солнечное тепло.Как справедливый отец, он старается распределить его равномерно.
Всё выходит из океана и всё возвращается к нему.
И мы по смерти жидкой своей частью, а её 75% в нашем теле возвращаемся в океан.
Лев Николаевич Толстой говорил:" Душа - часть Бога. Она стремится к Богу." Перефразируя, скажем, вода - часть океана, она стремится к Океану.
Как сын носит личину отца своего, так жизнь зелёная носит в себе земной океан.
Микромегас Вальтера, согласно современным научным воззрениям при всей массе в миллионы тонн, мог быть в единственном виде... большего скопления... воды! Или, выражаясь научным языком, быть подвижной не- гентропической системой.
как знать, не окажется ли, что океан - накопитель и хранитель информации. За геологическую жизнь планеты должно накопиться очень много.
Не откроем ли мы для себя, что Океан - это не только нянька и хранитель, но ещё и хозяин жизни на Земле!

05 февраля 2009 год,
Крайний Север.
Фото автора.
Просмотров: 1171   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
09 мар’ 2016 | 22:32
Интересную историю мне рассказали про перекати - поле.
Есть в степи такое растение. Сначала, как все , растёт на месте, потом порядком, подсохнув, отстаёт от своего корневища, и, довервшись ветру, мчится по степи, кувыркаясь. И прбегает порой приличное-таки расстояние. Очень интересное растение. Путешественник в своём роде. Так уже его природа - мать приспособила. На особом счету держит. Все растения на одном месте, перекати-поле катится себе.
Так давно это было. Может, лет сто, может, и того более назад. Торговали в степи два скотопромышленника.Покупали у казахов, а тогда их киргизами называли, скот гнали в Симипалатинск, перепродав, накупив всякого нужного для степняков товару, пускались снова в степь. Не каждый раз ровно выходило.Хочешь купить подешевле - езжай в степь подальше. Были иногда и засухи, зной - это когда зимой гололёд случается, так киргизы тогда сами скот пригоняли почти к самому городу. Дешёвый скот тогда был.
У людей - беда, а им была нажива. Как беркуты во степи кружили. Нюх был у них на выгодные дела.
Едут как-то вместе друг перед другом похваляются. Один хорошо торговал - в кушаке золото да серебро. А у другого больше супротив приятеля. Первого Силантием звали Дубининым, а второго, дай Бог памяти, Агафоном Смирновым. Ну Силантий возьми да и удумай чёрную думушку: жениться, вишь, надумал, богатую невесту сосватал, да не отдавали за него , мало капталу, мол, жидковат...
Вот этот Силантий и вспомнил разом обо всём. Не будет жить купец, выдаст дочь, ну и прощай любовь, прогулял приданое. А случай вот он единственный: другого может не представиться. Двое их тут в степи.
Степь большая. Схороню. Не то, что кто другой -самому в другой раз не найти. Людям скажу, что киргизы - разбойники ограбили. Его убили, а еле ускакл.
Так вот едет и думает, а глаза нехорошим блеском горят. Едет молчит. Беспокойно вдруг стало Агофону... Не с чего вроде, а на душе тревога. Пришпорил коня, думает, побыстрей поеду - развеюсь. Пустил вскачь коня слышит: Силантий за ним рысью скачет - и молчит. Хоть бы слово какое обронил.
Оглянулся Агафон, а тот на ходу ружьё стаскивает, да на него прицеливается. Понял всё Агафон, да грохнул сзади выстрел. Выбило мигом из седла. Свет белый в глазах перевернулся. Лежит. Видит: Силантий подъехал. Спешился: нож достаёт большой, острый ( баранов на последней стоянке резал им). Об ладонь пробует. Взмолился Агафон: " Побойся Бога, Силантий, не убивай. Бери всё: деньги, скот. Оставь живым!.."
"Чего захотел?, - подумал убийца, - я, брат, по этапу за тебя пойду." А сам стоит вроде думает: добивать, али оставить? Всё равно умрёт... Решил добить.
Когда нож сверкнул в последний раз: лишь степь, ветер, да перекати-поле видели всё это.
"Хоть ты, перекати-поле, расскажи дома нашим обо мне!" - успел напоследок выкрикнуть несчастный.
Хохот убийцы был ответом: " Как же жди, поможет перекати-поле!" Он хохотал, а перекати-поле как бы в испуге, Подпрыгивая, мчалось к Иртышу, где в небольшом деревянном городе ждали с нетерпением обоих купцов.
Выкопав посредь большой степи неглубокую могилу.
Силантий опустил убитого, закрыл попоной, перекрестился, наспех прочитал молитву и закидал яму землёй. Место заровнял. Лошадь отпустил. Деньги пересыпал в свой кошель. Воровато оглядываясь по сторонам, и, давая круги, - не подсмотрел ли, не ровен час, кто-нибудь - поехал прочь от страшного места ближе к городу.
В городе, не заезжая домой, заявил становому, что ограбили киргизы, отобрали всё!.. Он, Силантий, еле ускакал, а Агафона, вероятно, убили в перестрелке. Деньги и все подозрительные вещи Силантий спрятал. Скот оставил у знакомого киргиза до времени. Силантию поверили. Дознание проводить не стали. Люди потом говорили, что Силантий дал становому " синенькую", сколько - то скота. Вобщем, задарил.
Глушь здесь была порядочная. Силантий человек был заметный. Да и не вздумалось, что вот так просто купец купца может убить.
Правда, мать и жена Агафона ездили к губернатору, просили назначить расследование по этому делу, да Силантий, видать, и губернатору сунул, и тот просто распорядился послать воинский отряд на усмирение разбойников. Тем дело и кончилось.
Женился Силантий тут же через пару месяцев, на Покров. Свадьбу справили такую - весь город три дня пьяный ходил. Не пожалел денег купчина. Приданое в дом жениха обозом везли.
Всё, вроде, ладно устроилось. Забогател Силантий Дубинин. За скотом уж сам не ездил. Подручные ездили. Фабрику суконную завёл. Кожевенное производство открыл. Первым человеком в городе стал.
Едут как-то на тарантасе по степной дороге навеселе не то с сестрой жениной, не то с любовницей. У него их много было тогда, и увидел он перекати-поле. Увидел, да как засмеётся. Хохочет и остановиться не может. Как щекочет кто его. А его перекати-поле щекочет. Ну, женщины, известно, народ любопытный. Давай спрашивать над чем,мол, смеётся?
"Нельзя ли и мне с тобой посмеяться?"
Силантий возьми да и сбрякни, что Агафона, мол, покойного вспомнил, о чём тот перед смертью перекати-поле просил.
Проговорился, одним словом.
Не сказал, конечно, что Агафона убил, да и без этого понятно женщине стало.
Попросил он её поклясться страшной клятвой, что не перескажет никому об услышанном.
Да поклялась, да всё равно через месяц проболталась и поползли по городу слухи.
Родичи Агафона воспряли опять ударили челом губернатору. Как не хотелось тому ворошить старое дело!" Но шила в мешке не утаишь". Город полнился слухами. Да родичи не прочь были в сам Санкт-Петербург ехать правду-матушку искать.
Короче, взяли с Силантия сначала подписку о невыезде, а потом под стражу. И как он не крутился, как он не вертелся пришлось ему сознаться в своём злодействе. На имущество наложили арест. Самого отправили по этапу в Сибирь. Там, говорят, умер.
Вот так перекати-поле помогло воскресить правду. Наказать виновного. Перекати-поле всего-навсего!

31 января 2009 год,
Крайний Север,
Больничный Городок,
Фото автора.
Просмотров: 1251   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
09 мар’ 2016 | 22:22
Расстояние небольшое, если бы неглубокая речка, которую нужно переплывать на лодке. Что тогда произошло? Почему перевернулась лодка, никто и никогда не узнает. Труп молодой женщины обнаружили лишь в конце следующего дня, на дне прозрачной речки вблизи от перевоза.
С тех пор прошёл ни один десяток лет. Обрыв совсем близко подошёл к могиле. То, что это место погребения, можно догадаться по покосившейся тумбочке, сбитой из досок. Безжалостны арктические ветры и талая вода слизали могильный холмик. Ещё несколько лет и всё тут, что есть, сорвётся вниз, увлекаемое разжиженным в подтаивающей мерзлоте грунтом. Те, кто нынче посещал это место, говорят, что показался уже торец гроба. А на другой могиле, укрытой от шумного суетного мира толстой мраморной плитой, стояли свежие цветы. Мёртвым, пожалуй, всё равно где лежать: или в гробнице, или в гробу, в который через тридцать лет может заглянуть каждый любопытный чужак.
Но для живых – почитание памяти ушедших в смерть – престижное дело. Это в большей мере самоуважение. Уважать после смерти человека, пусть ничем не выдающегося, простого труженика, нужно, необходимо. Уважения требует сама смерть, так же как и жизнь.
Человек никогда не мог представить себе без внутреннего содрогания свою кончину и часто соглашается на любые муки, лишь бы жить. Сознавая неизбежность конца своего, так или иначе люди пытаются перебросить мост между краями пропасти, имя которой - смерть, и соединить плавным переходом несоединимое. Приёмов много. Одним из них является украшение мест захоронения.
Я хотела тогда обратиться к людям, которые жили на этой станции, чтобы они выкопали другую могилу и перенесли туда, ещё целый, гроб. Но потом мне расхотелось обращаться к ним. Сама станция была очень неухожена. Она была, скорее, обиталищем сезонников, ни о чём, кроме длинного рубля, не заботящихся, чем место постоянного жительства. Посередине территории стояла мачта ветродвигателя с поржавевшим пропеллером. Было видно, что он очень давно не работает. А ведь тундра – царство ветров! Даровая энергия. Сумей только взять её. Подъезд у станции со стороны моря совершенно не оборудован. Груз доставляется на санях или волокушах - мыльницах. Кругом валяется множество топляка, из которого при желании можно было бы сделать превосходный волок. Ведь ещё в Древнем Новгороде мостили улицы таким образом. Неужели мы так деградировали с тех пор? Уж до могилы ли тут! Я очнулась, когда меня громко окликнули. Многие уже сидели в автобусе, и нетерпеливо ждали, когда соберутся все остальные. Мы ехали дальше. Мимо мелькали дома, особняки - дворцы, сосны и ели, памятники, а я всё никак не могла избавиться от некстати нахлынувших мыслей.

02.01.2011 год,
Крайний Север.
Фото автора.
Просмотров: 1100   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
24 фев’ 2016 | 07:29
Давно это было - перед самой войной. Одному парню на службу надо было идти. И у него была любимая девушка. Дня друг без друга прожить не могли. Как вечер - он к ней в соседнюю деревню, вёрст за десять в любую погоду шагает. На дороге встречались и горы, и леса, и реки широкие, но не было преград для него - ничего не боялся. Кто любит, говорят, у того крылья за спиной вырастают. Так на крыльях и летел к своей возлюбленной.
На отшибе, между деревень, на лесной заимке жила ещё нестарая женщина. Она занималась пчёлами, имела пасеку, а ещё собирала лекарственные травы и ворожила, если об этом её просили. Но делала это совершенно бесплатно, так как считала, что ворожба не пристаёт, если делать за деньги.
Люди сказывали, что ворожила хорошо: и на картах, и на бобах, и на маковом и конопляном семени - лечила от сглаза. Знала заговоры, привороты и отвороты. Слава о ней шла большая во всей округе за много вёрст. Только в открытую люди стеснялись к ней обращаться. Заходили в одни двери, выходили в другие.
Не в почёте уж тогда были знахари.
И пало на ум молодым зайти к ворожее на заимку: судьбу вызнать, совета попросить.
Сговорились сойтись на заимке, гостинцев кое-каких прихватили. Зашли. С ноги на ногу переминаются, друг с дружкой переглядываются. Не знают, с чего разговор начать.
Ворожея глянула на них, сразу всё поняла.Пригласила за стол, стала выспрашивать: "Что да как?" Ну, молодые мало-помалу и раскрылись
Взяла она из шкафа карты, и давай по столу раскидывать: и так, и эдак, и по-всякому. Потом на ладони у обоих посмотрела и говорит:
"Разлука вам предстоит долгая, будете в нужде и печали. Многие это испытывают, но не все дождутся своих суженых. Вам суждено встретиться. Вера и любовь будут спасать вас от всех невзгод. А чтобы вы каждый день друг о друге помнили, сделайте вот что? Отправляйтесь в лес. Как раз сейчас новолуние. Смотрите на небольшие деревца, чтобы вровень с человеком были. Какое деревце ветки к вам потянет, то обойдите его три раза, скажите слово заветное, выкопайте, да поаккуратней, чтоб отросло на новом месте. Посадите его возле дома, поливайте по зорям водой из речки. Как уйдёт молодой служить, смотри на веточки. Если они упруги и свежи, трепещут на ветру, то всё в порядке, жив твой суженый и здоров. Если приувяли, опустились, трудно ему, бьётся изо всех сил. Начнут подсыхать веточки, хвоя сыпаться - ранен. Засохнет дерево - погиб. Вот так и смотри. Ухаживай, карауль. А ты, парень, возьми из-под этой самой ёлки горсточку земли да зашей в ладанку. Покуда она у тебя на шее висит - ни пуля, ни штык тебя не возьмёт."
Вот так поведала колдунья. Помолчали все. "Спасибо, тётя Груня, хоть теперь знать будем, что делать",- сказали молодые. Оставили припасённые подарки и вышли со двора.
Жутковато ночью в лесу без тропы, хоть и вдвоём в новолуние. И лес знакомый, каждое деревце вроде знаешь, а как в другом мире всё. Да ещё идёшь и присматриваешься, которое ветви к тебе тянет. Кажется, все вроде тянут, хотят коснуться, как щупальца какие. Присмотришься - нет! Лёгкий ветерок колышет их. Качают ветвями в разные стороны и не видят тебя.
Но вот вышли на пригорок. А там - врассыпную ёлочки, и как раз такие, о которых ворожея сказывала. Подходят влюблённые к одной, другой: ёлочки как ёлочки - темны, стройны, чуть слышно шелестят, благоухают смолой, легко качают вершинками: мол, мы-не-мы. Так весь пригорок обошли. И вот попалась последняя, самая маленькая, по плечо невесте будет. Стоит не шелохнётся. Вдруг ветерок подул, и она вся подалась вперёд к молодым. И поняли они, что это та самая, им назначенная ёлка. Сказали заветное слово, взялись за руки, обошли трижды деревце. Осторожно, как только могли, выкопали и, словно дитя малое, со спеленатыми мокрой мешковиной корнями принесли в деревню, посадили в палисаднике под окном, полили на заре речной водой, а горсточку земли зашили в ладанку, которую невеста одела любимлму на шею.
Через неделю были проводы. Много было браги выпито, ещё больше было слёз роднёй пролито, много было разных песен спето. Провожали парня так, как раньше провожали рекрутов на царскую службу. Молодёжь пела и плясала, и только суженая была печальна, однако, ни слезинки не сошло с её глаз. Ведь она знала наперёд, что милый вернётся, пусть не скоро. Ёлочка зеленеет, и никому невдомёк: зачем и кто её посадил.
Месяца через два после проводов началась война. Опустели деревни: одни старики остались, ребятишки да бабы. Идут с фронта кому письма, а кому и похоронки. Почтальона караулят с околицы: и ждут, и боятся. Что принесёт?!.
Только молодая всё на ёлочку поглядывает. На зорьке водой из реки поливает, на веточки смотрит. Помнит бабкин наказ. Вот отяжелели веточки, вся ёлочка, как снегом невидимым засыпана, - тяжело милому. Присядет, бывало, около деревца, веточки гладит, как с любимым разговаривает, и ёлочка, смотришь, повеселела. А то , бывало, самой невмоготу станет. Обнимет ёлочку, поплачется, душу ей выложит. Всего-навсего деревце, а как живое существо слушает. И так легко дивчине станет, будто с милым поговорила да наговорилась вдоволь, что к людям не надо идти.
Вот так шло время в работе, слезах да надеждах.
Как-то заметила зимой: с одного боку веточки стали подсыхать, хвоя буреть и отваливаться, будто кипятком или кислотой какой плеснули.Заболела душа у молодой. Поняла:неладно с солдатом. Ранило... А может, в плену? А как же ладанка? Ведь говорила ворожея: "Ни пуля, ни штык не возьмёт!" Вот и верь после этого... И писем нет и нет.
Собралась и пошла к ворожее. Да только той на ту пору не оказалось. Позже узнала: переехала та женщина в город, к родственникам.
До города было не рукой подать, да и где там эти родственники живут? Короче, не пошла искать дальше. Положилась на судьбу да на ёлочку - подсказчицу.
А ёлочка к весне оклемалась, подтянулась, лапки свои к солнцу тянет, которые болели. Правда, они всё равно заметными остались. Хвоя на них реже и цветом чуть разная.
На сердце спокойнее стало. А тут и письмо пришло от солдата, что жив, здоров, воюет, вот только пришлось в госпитале полежать. На переправе взрывной волной в студёную воду кинуло. Пока очухался, выплыл, да одёжу сырую не враз сменил - простыл. С воспаленьем лёгких месяц провалялся. А так ни одной царапины. Ладанку хотели, было, в госпитале снять, да солдат был в полубреду, а не дал. Сказал, что если снимут, так и умрёт он сразу, потому как она заветная у него, с родной землёй.
До самого конца войны, пока суженый не вернулся домой, холила и берегла молодая ёлочку, как за ребёнком ухаживала, как с человеком разговаривала и советовалась, выспрашивала у неё: жив ли, здоров ли её любимый?
Подружки да бабы давно заметили эту странность, но у каждой свои заботы, и они никогда её об этом не расспрашивали. Иные и вовсе стали думать, что, может, молодая разумом повернулась. Однако больше жалели, чем осуждали. Да и насмехаться перестали. Всё слышали, но помалкивали. Про себя всяк свою думу думал.
Не отворачивалась и молодая от людей. Работала, сколь могла, когда её просили. Если попросят, то она и в ночное время, без сна поработает. Горе и радость делила: плакала с вдовами и сиротами по убитым и невернувшимся.
Да только и такое лихолетье рано или поздно проходит. Кончилась война.
Не во все дома вернулись с фронта. Да и те, что вернулись - инвалиды: хромые, безрукие, без глаз, а что там внутри - и вовсе не видно. Жестокая была война. Много крови пролито, много жизней унесено и здоровья людского загублено. Дорогой ценой досталась победа долгожданная.
Пришёл и молодой. За четыре с лишним года ни одной побывки. В солдатской одежде сами родные не признали, так изменился жених.Не то что постарел, а с лица вроде другой совсем. Только глаза да улыбка те же остались.
В тот же вечер, несмотря ни на какие уговоры материнские отдохнуть с дороги, на первой попутке поехал в соседнюю деревню к своей любимой.
Встретились тогда, когда молодая несла на вечерней заре воду с реки, чтобы полить ёлочку и напоить скотину. Сухо было в тот год и день.
Первый раз не донесла воду невеста, уронила коромысло от радости неожиданной, полилась, как чистая слезинка, вода по земле обратно в речку. Пришлось возвращаться да по-новому набирать.
Так и шли вдвоём к дому с двумя вёдрами. Вся деревня радовалась и завидовала, глядя на них. Дождалась - таки парня молодая.
Но мало, кто знал, что было между этими двумя ещё и третье - обыкновенное лесное деревце, связавшее невидимым узлом две молодые жизни в лихую годину.
Свадьбу справили вскоре. Ёлочку из палисадника пересадили в огород, потому что большая стала: холили и берегли, как и раньше.
Заболеет, бывало, кто-нибудь в семье или что со скотом приключится или неладно идёт какой-либо порядок - внимательно слушает ёлка и лапки свои опускает. И не сыро вроде, а как слезинки - капельки капают вниз янтарным цветом. А если всё хорошо, то и ель к небу тянется, весело шумит и благоухает, и запахами разговаривает со своими родителями, которые её вынянчили, вспоили и вырастили.
На каждый Новый год её, как невесту наряжают, словно замуж выдать хотят. А стоит себе и стоит, живая. Говорят, и до сих пор она там стоит, и будет расти лет до пятисот, если никто на неё топор не поднимет.
Волшебное это дерево - волшебное!..


21.01.2009 год,
Крайний Север.
Фото автора.
Просмотров: 1124   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
19 фев’ 2016 | 05:43
Заболевания, которые развиваются при злоупотреблении наркотических средств, и выражаются в не контролируемом патологическом злоупотреблении ими, абстинентном синдроме, социальном снижении. Различают: моно и полинаркоманию. Один из признаков наркомании - неудержимое стремление к эйфории, которая достигается путём наркотического вещества. Абстинентный синдром - расстройство функции организма, носящие тягостный характер для больного - потливость, понос, недержание мочи и стула, усиленное сердцебиение, головокружение, головная боль.
При наркомании жизнедеятельность организма поддерживается на определённом уровне, значительно более низком, чем у здорового человека, только благодаря приёму наркотиков.
Истощается организм, нервная система, слабеет психика.
Для достижения состояния эйфории больной вынужден принимать всё более увеличенную дозу наркотика или прибегать к другим наркотическим препаратам.
Психические изменения наблюдаются в широком диапазоне от неврозоподобных состояний до грубой деменции ( тяжёлая инвалидность ) иначе тяжёлого слабоумия. В любом случае у каждого наркомана наблюдается психопатизация личности, психическое безразличие апатия и безволие. У тяжёлых наркоманов отмечаются судороги конечностей, а то и во всём теле, параличе - частичном или полном.
Поражаются внутренние органы - печень, желудок, сердце, лёгкие, вены.
Совершенно отличительными особенностями психики наркомана становится быстрая смена настроения в течение дня: медлительность в соображении, в речи, в движениях, в реакции, снижение полового влечения. импотенция, преждевременное постарение, бледность с желтоватым цветом лица у морфинистов.
Прогноз плохой. Без лечения болезнь длится до 10 лет. При прогрессирующем истощении, психической социальной деградации смерть наступает вследствие передозировки наркотического средства, чаще всего суррогата.
Что же приводит людей к наркотикам, в особенности молодёжь и детей? Во-первых, информационная пресыщенность - телевидение,кинопрограммы, случайные связи с другими мало знакомыми людьми;
лёгкость добывания средств, в том числе мелкое воровство;
отсутствие полного трудового воспитания, незанятость в посильном труде, безразличие к спорту;
на базе неудовлетворённости алкоголем возникает полинаркомания;
подражание друг другу;
забалованность детей, вседозволенность.
Как же возникает потребность в наркотиках у взрослых?
В связи с нехваткой и подорожанием алкогольных напитков.
Профессия тоже предрасполагает к употреблению наркотических средств - это артисты, спортсмены, автоводители и другие профессии, связанные с опасным риском.
Роническая психотравма - это категория людей, потерявшая близких, работу, здоровье.
Люди без определённых занятий, социально индифферентные.
Вышедшие из тюрем и т.д.
Существует и традиционно-бытовая наркомания - это народы Средней Азии, Востока, Африки, где употребление носового гашиша, курение анаши и опиокурение принято, как норма.
Наличие базы сырья для изготовления суррогатов наркотиков. Выращивание мака и индийской конопли в Средней Азии, Китае, Кореи и других странах. Самым нелегальным поставщиком является Афганистан. В этих странах существуют подпольные производства сырцовых препаратов. В итоге торговля маком и коноплёй на наших и зарубежных рынках.
Нельзя не отметить и бытовую химию: клей "Момент", бензин, медикаменты транквилизаторы, анальгетики, аналептики, барбитураты.
Вернёмся к истории: опийный сырец, индийская конопля и вырабатываемые из него гашиш, анаша, " нас " - известны на Востоке с незапамятных времён. Наркотические вещества применялись в медицине, использовались жрецами. Они упомянуты в знаменитом папирусе Эберса, трёхтысячелетней давности, ещё с Древнего Египта. Опий-териак был в большом ходу в Арабском халифате. Курение его принимало там массовые размеры, так как официального запрета не существовало.
В 1835 году опиум был завезён англичанами в Китай, из-за него было две опиумные войны - 1836 и 1838 г.г.
В России опиум впервые появился как лекарственный препарат в 1700 году, приблизительно.
Проблема наркомании в России никогда остро не стояла до 80-90 годов прошлого века. В Европу наркотики были занесены крестоносцами, однако наркомания сильно порицалась церковью.
Употребление наркотиков считалось с бесоодержимостью, за что сжигали людей на костре.
С использованием наркоманов связана деятельность " старца горы", шеитского шейха, свергшего династью Сельднукидов в Персии в 11 - ом веке.
Этот старец, находясь в неприступном замке, содержал шайку убийц-наркоманов, державших в страхе не одну Персию, а и соседние мусульманские государства.
Они назывались ассасины - одержимые. В европейских языках слово "ассасин" означает убийца.
В Южной Америке возделывают растение кока. Его листья содержат наркотик кокаин. Применяется и широко распространяется среди аборигенов Южной Америки, как табак. В Мексике - это мескаль, такая разновидность грибов.
"... Всё мне позволено, но не всё мне полезно. Всё мне позволительно - ничто, да не имеет власти надо мною"
Всё, что составляет действительный смысл человеческой жизни - самосовершенствование, самопознание. Образование, работа, дружба, товарищество, семья, любовь пропадает для наркомана, перестаёт быть. Человек как бы начинает в двух измерениях - в реальном и иллюзорно призрачном.
С каждым приёмом наркотика он всё более скатывается в иллюзорно-призрачное сосуществование, пока не перейдёт туда весь. И вот ходит среди людей оболочка человека. Он с виду похож на живых - шевелится, говорит, машинально действует, но это уже не человек. Это робот, запрограммированный на поиск и потребление наркотика. Нет такого препятствия, которое он не преодолел в своём пагубном стремлении. Нет такого преступления, которое он бы не совершил, чтобы заполучить наркотик.
Законы реального мира перестают быть для наркомана ( этого мертвеца в живом теле ) преградой подобно тому, как для призрака нет проблем просочиться через любые стены.
Наркоман часто преступает часто через последний барьер - инстинкт самосохранения, ибо жизнь без наркотика кажется ему мучительной и ненужной.
В одной из больниц большого промышленного города прооперировали ещё не старого человека по поводу аппендицита. Бы удалён практически не изменённый червеобразный отросток. Видимо, ошибся в диагнозе хирург, принявший со скорой помощи этого больного. Такое иногда бывает...
Операция была сделана ранним утром, а вечером этого же дня прооперированный больной выпрыгнул с четвёртого этажа вместе с сорванным со стены ящиком с наркотическими препаратами. Беглеца поймали на трамвайной остановке.
В отделе милиции опознали судившегося ранее за употребление наркотиков человека.
Ловко стимулируя аппендицит, он дал прооперировать себя, чтобы похитить в больнице наркотические медикаменты.
Наркоманы колют себя сами. Шприцы их никогда не стерилизуются.
Любой другой человек, уколотый этим шприцем, получил бы заражение крови. Порошок они разводят порою некипячёной водой или берут "дестиллат" из системы отопления, ржавый и пахнущий железом. Трясущимися руками они на глазок отсыпают дозу смертоносного вещества и ковыряют потом грязной иглой руку, стараясь попасть в воспалённую вену.
Для того, чтобы получше подействовало, делают кровопускание, теряя порой до 300-400 граммов крови. Приходилось видеть, как это делают молодые наркоманы в подвалах, на чердаках, в грязных, запущенных жилищах, где весь пол стены залиты кровью. Тут же медицина находит "забалдевших" наркоманов.
Один молодой человек, пристрастившись к наркотикам в 15 лет, похитил из дома ценностей на несколько тысяч рублей. Когда мать обратилась в милицию, сбежал из дома. Целый месяц скрывался неизвестно где. Потом кто-то, незнакомый, позвонил домой, попросил забрать его, назвал место его нахождения. Когда родители приехали за ним, он лежал выпачканный своими испражнениями и мочёй, весь дрожал, тело его то и дело сводило судорогой, из глаз ручьём лились слёзы.
Он уже целую неделю не принимал наркотика и находился в жесточайшей абстиненции. Парня увезли в наркодиспансер.
Сейчас здоров. Отслужил армию. Учится в одном из университетов. О прошлом без содрогания не может вспоминать...
Так ради чего эти люди забыли себя и весь мир, ради чего нарушают закон, жертвуют здоровьем, жизнью, что им такое кажется?..
В наркологических диспансерах хранятся истории болезней, где есть и записи этих видений.
Нужно сказать, что мир грёз наркомана имеет мало общего с ценностями реального мира. Это, скорее, сон наяву. Сны бывают всякие: сумбурные, забавные, нелепо устрашающие. Пусть каждый вспомнит, что ему снится: меняется пространство, время, оценка расстояний, размеров.
Всё происходит, как в кривом зеркале в комнате смеха. Могут видеться диковинные звери, черти, давно умершие люди.
Если кто видел картины абстракционистов, имажанистов, авангардистов, то заметил бы, что общего в этих разорванных, искажённых до неузнаваемости образах действительность с видением наркоманов
Нормальный человек со здоровой психикой бежит прочь от этих картин и смотрит, что поприличнее и познакомее ему. Достаточно понаблюдать за зрителями в картинных галереях, где выставлены реалисты и абстракционисты.
Так стоит ли менять реальную жизнь, прекрасную и удивительную, на бредовые видения обезумевшего разума!?.
Приходилось видеть опийных наркоманов, в основном - это китайцы. Жёлтые, иссохшие, как мумии, тела в многочисленных, безобразных шрамах на теле.
Для того, чтобы опиум лучше подействовал, наркоман делает надрез на коже, вкладывает туда грязный шарик опиума и забинтовывает рану. Потом она долго гноится, не заживает, ослабляя и без того измученный организм.
Будьте осмотрительны в отношениях с людьми торгующими необычными ощущениями!
Они могут предлагать сигареты, особые, с наркотиком, расфасованный готовый порошок. Могут дать готовый разведённый наркотик. Берегитесь этих людей! Они идут на любые уловки... То вы станете наркоманом, попробовав зелья, - бесспорно. Но вас могут оглушить большой партией яда и ограбить. Под маской распространителей наркотиков много преступников, грабителей. Вы можете умереть от этой дозы яда. Умереть из-за своей беспечности и доверчивости. Берегитесь этого!
Приучив к наркотикам, преступники сделают вас своим послушным орудием, и вашими руками будут совершаться преступления, от которых кровь стынет в жилах и волосы дыбом встают. За дозу наркотика будете убивать и грабить, красть у родных и близких, лезть на рожон, пока не погибнете или не попадёте в тюрьму.
О свойстве человеческой психики, предрасполагающих к наркомании - этим свойством является отсутствие врождённого чувства меры. Оно прививается воспитанием, а человеку, невоспитанному, откуда его взять?
В получении удовольствий для большинства смысл жизни. Понятие " счастье" - у многих ассоциируется с понятием получения удовольствия... Человек в целях увеличения удовольствия эксплуатирует физиологические функции. Питание при наличии доступных деликатесных продуктов у многих превращается в обжорство. Еда становится спортом. В поисках деликатесов человек ни перед чем не останавливается. Приобретение сверхмодной одежды, мебели, драгоценностей, денег.
Половая функция без твёрдых моральных устоев - источник пикантнейших ощущений, хотя она предназначена для размножения рода человеческого. Становится инструментом разврата.
И обжорство, и разврат вредят здоровью, крадут годы, укорачивают жизнь.
Человек существо музыкальное. Оно весьма чувствительно к ритму и мелодии. Напевная, мелодичная музыка с умеренным ритмом полезна и необходима. Однако современная поп-музыка, от которой сотрясаются фундаменты зданий, без мелодии, с оглушающим ритмом - это настоящий акустический наркотик. С него не только балдеют, но и бесятся. Достаточно вспомнить фильм " Легко ли быть молодым...", когда подростки после рок-концерта разнесли в пух-прах два вагона электрички.
Настоящим идолом стал телевизор - и стар и млад готовы смотреть в него целую вечность. И лишь усталость или крайняя нужда в состоянии оторвать иных от экрана.
Время для просмотров изымается от спорта, природы, домашних и родительских обязанностей. Дети не гуляют, не учатся. Взрослые перестают заниматься воспитанием детей. Семья приходит в упадок.
Каков же механизм действия наркотика!?. В головном мозгу есть центр удовольствия. Он находится под корой головного мозга. Если крысе вживить микроэлектрод в головной мозг и подключить к включающему устройству так, чтобы крыса сама могла выключить слабый ток, то крыса нажимает кнопку в течение 24-х часов в сутки, пока не разрядит весь энергозапас головного мозга.
Энергозапас находится в сетевидной формации головного мозга или её ещё называют ретикулярная формация. Если ёмкости ретикулярных форм почему-либо малы, человек вял, постоянно спит, малоактивен, ко всему безразличен. Взгляд у него остановившийся, тупой и бессмысленный. Такое случается при некоторых мозговых заболеваниях. Люди, болеющие ими, тяжёлые больные, часто инвалиды.
Природа очень экономно расходует энергию мозга. Выдаёт её небольшими порциями, чтобы не "обесточить" большое мозговое хозяйство, где находится 10 миллиардов нервных клеток.
Иногда в экстримальной ситуации резервы мозга расходуются более широко, тогда человек совершает невозможное: проделывает колоссальную работу, преодолевает немыслимые трудности, совершает гениальные открытия, спасает свою жизнь.
Всё чаще в последнее время люди прибегают к лекарствам, позволяющим самолично расходовать эту энергию. Это спортсмены, артисты, люди опасных профессий. Это лекарства-допинги. К ним относятся кофеин и алкоголь в небольших дозах. Но приём допинга вызывает лишь энергетический прилив и не вырабатывает, как правило, привыкания.
Наркотик делает в мозгу " короткое замыкание". Он "замыкает" энергоресурс мозга на центр удовольствия и начинается адский карнавал.
Наркотик не несёт в себе энергии, он бесконтрольно расходует чужую. Хуже того он включается в обмен веществ внутри нервной клетки, но это " худой работник", он не способен на постоянную работу. Это " халиф" на час. Представьте себе за рулём автомобиля дерзкого нарушителя правил движения. Он прокатит вас с ветерком, но вскоре дезорганизует всё уличное движение и доведёт вас до беды.
После наркотика человека мучит головная боль, вялость, апатия, депрессия, трясутся руки, вообще не хочется жить, ибо израсходован энергозапас мозга.
В итоге всё чаще раздаются голоса в телевидении, радио и печати, раскрывающие об участившихся случаях употребления наркотиков молодёжью и зрелыми взрослыми людьми в средних и небольших городах. Увеличивается число наркоманов, они растут, как грибы после дождя. Открываются наркологические отделения больниц. Всё больше пребывает в них пациентов - это молодёжь и школьники.
Раньше мы говорили, что в нашей стране нет социальной базы для наркомании и стыдливо замалчивали наличие у нас наркоманов.
Однако в последнее время их развелось столько, что нет уже сил молчать...
Особенно тревожен тот факт, что стала расти вширь токсикомания.
К наркотикам относятся препараты опийной группы, индийской конопли.
Бензин, клей "Момент" являются галлюциногенами. Раньше об этом знали только биохимики.
Сейчас известно всем.
Если производство и распространение наркотиков у нас стало пресекаться, то как запретить производство бензина, например, и бытовых химикатов?..
Наркомания и токсикомания очень опасные заболевания. Если микроб поражает тело человека, то наркотик испепеляет душу. Превращает человека в безвольного робота. Как ни странно распространение наркомании идёт в ногу с ростом материального благосостояния семей.
У нас большинство граждан живут в отдельных квартирах, имеют автомобили, хорошо одеты, сыты и обуты. У нас стабильная внутригосударственная обстановка, нет сегрегации - все нации равны. Всегда можно найти работу - и вдруг наркомания... Создан своего рода эффект пресыщенности.
В итоге, можно сказать, что не совсем виноваты наркотики, а виноват сам человек, стремящийся к удовольствиям.
Как они нужны в медицине. Это хорошее болеуталяющее средство. Снимает любую боль. Но употребление их ограничивается из-за опасности привыкания к ним.
Любой из человечества это должен понять, что каждый может пострадать от этого, независимо от статуса положения и богатства или скромного сосуществования.
Давайте все вместе скажем: " НЕТ НАРКОТИКАМ!"
ОБЪЯВИМ ВОЙНУ наркомании!

30 июля 2010 года,
Крайний Север.
Фото автора.
Просмотров: 1268   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
11 фев’ 2016 | 22:42
Всегда к вечеру, часам к пяти, холодной змеёй подбирается тоска, а от неё лекарство единственное – работа или медитация. Сажусь медитировать. В голове рой мыслей, воспоминаний. Стемнело. Выхожу на бак. Небо запахнуто облаками. Ветер. Ветер на всём белом свете и мрак. Тихо плещет вода. Она слегка фосфорисцирует. Блуждают и мечутся огоньки соседей. Их много, и все они мечутся в темноте. Но что же не отпускает тоска!
Ветер, ветер! Хоть ты унеси и развей наваждение ночи, принеси запах берега! Не слышишь ты меня, ветер! Растворись тоска в океане! Он большой. Он всё примет. «Иди сюда, иди,- шепчет волна, ты устала от жизни, тебе будет хорошо, и сама тоска и сама жизнь отлетит прочь. Я растворю тебя, ты растаешь, как комочек соли, ты станешь мной, вечностью. Приходи!»
Судно переваливалось с боку на бок, накреняется, волна всё ближе. Но нет, волна! Я ещё не твоя, я не прошла свой путь по времени. Мои птенцы ещё не встали на крыло, мне рано к тебе. Подожди, волна! Не без сожаления покидаю бак, иду в каюту. Там моё место, там мой крест живой среди живых. Не прошедшая свой путь, не доделавшая дел. Я пойду дальше, хоть и нет ничего, ничего отрадного. Даёт же Бог день и даст день, - впереди работа, а в ней самой награда за труды. Прочь тоска! Прочь малодушие! Новый день стоит на пороге.
Да здравствует новый день! Он приносит с собой Свет, Солнце. Обновляются силы. Начинаешь жить как бы снова. Оглядываешься на прожитый день, и видится всё в другом, более примиряющем ракурсе. Возблагодарим судьбу и за это. Делай всё возможное, что от тебя зависит, но прими, как должное и то, что происходит вне досягаемости наших усилий!

04.03.2015 год,
Крайний Север,
Фото автора.
Просмотров: 1126   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
07 фев’ 2016 | 06:58
ПОСВЯЩАЕТСЯ ВСЕМ ЛЮДЯМ ДОБРОЙ ВОЛИ, КОТОРЫЕ
ИМЕЮТ И ЛЮБЯТ СВОЕГО ДРУГА, КАКОЙ ЯВЛЯЕТСЯ СОБАКА.



ГЛАВА ПЕРВАЯ


ДОРОГА


Дорога тянулась серым серпантином по хвойному дремучему, с голубизной, лесу. Старенькая «Волга», прозванная «белочкой», укачивала, как зыбка, младенца. Тянуло ко сну. Собака спала покойно на заднем сидении. Глаза мои совсем собрались в « кучу». Автомобиль «Волга» был очень предсказуемым в силу его глубокой старости. По тундровым дорогам катился безотказно, хотя, наверное, ему и не хотелось. Иногда нет-нет да покажет свой нрав: «чихнёт в ноздри» - тормози, «кашлянет» - едь тише, «Зашипело» - колесо спустило: стоять! На этот раз он нам такие «кренделя» не выкидывал, хотя и было заметно, что скрипит, старый, но ползёт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

НОЧЛЕГ

Решили остановиться на ночлег. Видим: и сука наша устала, так как только-только откинула своих сосунков. « Разбазарили» всех. Пристроили всех десятерых щенят: кому - за деньги, а кому – и даром.
Стали искать место для парковки. Тут - болото, там – непролазный и не проездной валежник, здесь – кустарник. Короче, всюду «бурелом».
Наконец, мой друг, дымя своей трубкой, промямлил: « Фу! Как надоело. Рыщешь – рыщешь в поиске благодатного места, а его всё нет и нет. Мать… тфу! Сплюнул. Мошка заела, и табак этих, окаянных, не берёт…»
-Да, ладно ты! Потише , в выражениях!
-Завыражаешься тут, коль зажрали…
Смотрю: вытряхнул табак, и ещё раз сплюнул, и начал на лицо натягить майку, и так стал похож на голову некого чудовища. В этом мрачном лесу будто бы появилось морское чудище, как осьминог. Стало жутко. Майка его была какого-то малиново-оранжевого цвета. В дырках для глаз жутким лунным светом блестели очки, которые вызывали ещё большую страхолюдность. Благо дырки оказались на месте, где находятся глаза. Комары с мошками ещё больше рассвирепели и втыкают свои острые стрелы то в одно место тела, то в другое. И так кружат, будто стая ворон или татаро-монгольское иго – тьма тьмущая. Не избавиться от них… Их жало гораздо больнее, чем укус пчелы или осы.
- Ну и страшный ты, прямо-таки осьминог настоящий, только с оружием мази от комаров да табака, - буркнула я.
-Да! Куда деться от этого гнуса?
- Нигде ты не найдёшь от него спасения в тайге, да и нужен он для природы. Кругом болотные места тут,- как бы невзначай буркнул друг, ещё глубже и глубже затягивая в себя дым.
Комары с мошками ещё больше свирепели.
- Где бы найти и выработать или, Бог его знает, разработать, или уж создать такой вид насекомых, чтобы они уничтожили этих кровососов. Даже птиц на них не хватает.
- Может, и создали уже, но мы с тобой не знаем. Слышала я, что есть такой вид саранчи. Вот её сейчас в Карельском лесу и не хватает.
-Короче! Комары ни комары, мошки ни мошки, останавливаемся здесь. Всё равно лучшего места нет. Да и в тайне здесь от людских глаз и автомобильных фар далеко. Мы их видим, они нас – нет.
Мы решили раскинуть свой шатёр надёжности на ночлег в девственном лесу.
Это было место высоких и буйных елей, сосен и пихт. Они шумели, словно шептались между собой, качаясь на ветру. Особенно мелодичным было «подвывание» сосен, словно они были на небесах. Скрипели, будто уставшая скрипка. Они о чём-то шептались друг с другом. Казалось, сам Бог соснам и Ангелы елям говорят, что надо петь, а песней бороться с ветром, который талантливо дирижировал оркестром бора и ельника. Слышалось всюду:« Фсю - ву - тю - мю - сю!» Эта музыка деревьев менялась в зависимости от направления ветра. Жаль, не было магнитофона. Сколько музыкальных тонов?.. Здесь были все ноты и весь алфавит звуков. Где-то треснет дерево - и дробь барабана облетит всю лесную округу. К этой мелодии добавлялось шарканье автомобилей, которые бежали и бежали с севера на юг и с юга на север. Словно гитара, бренчали осина и берёза. Заслушаешься. Какое обилие мелодий и звуков – голова кругом? И хочется танцевать и танцевать: воздух до того чист и прохладен, как только что вычищенная и вымытая сцена, где я танцевала много лет подряд, пока не вышла из строя, как беговая лошадь. Танцору остановиться трудно даже после сломанной ноги…
Где-то, как умелый барабанщик, треснет дерево, а если ещё внимательнее прислушаться, непременно услышишь туканье дятла. Он-то, словно носом-молотком заколачивает гвоздь при строительстве своего дупла. Хвоя меж собой переговаривалась, и я слушала этот трепетный говор. И немела…
- Ну! Что застыла, как изваяние,- окликнул меня мой друг. Распоряжайся!.. Где место для костра определим? Как разожжём его и как потушим? Есть ли водичка-небыличка, светлая « Маричка». Тут, куда ни глянь - всюду красота безумная: даже коряга напоминает детство. Так и кажется, что сейчас Кощей Бессмертный вынырнет с Бабой- Ягой из темноты – жуть охватывает. Её костяная нога не страшна. А вот посох, который Кощей держит – его бояться надо. А ну погонит нас?.. Смеюсь, шучу. Не лес, а сказка! А бор он всегда сказка. Всё здесь из далёкого детства. Всё здесь из сказок, которые мне когда-то рассказывала бабушка. Она, как никто, рассказчик была умелый. До сих пор я с собой в огромном «рюкзаке» несу их без устали по всей жизни: и про Шурале, и про Чёрного Ворона, и про Лиссавету Огненную, и царя, разрушителя града Божьего, и про Волка – Цесаревича, и, наконец, про Ивана Умного.
-Слабо! Нет! Нельзя это не любить. Мало восхищаться всем этим совершенством. Любить и беречь надо.
- Вот и я за то же!
- Да уж! Да уж! - прервал меня попутчик снова, прикуривая.
Что это у тебя одни частицы да междометия. Конечно, моему попутчику трудно давались слова, дюже был не общителен, иной раз добавит: «Переведи!» Приходилось пояснять, что к чему и зачем применено то или другое слово.
- Я немею от безумной красоты леса. Бог мой, теряю рассудок - слов нет. Одни мысли и впечатления. Разве мало сказано одними междометиями…
-Ты такая же прелесть, как эта красотища вокруг. Сама ты, как ёлка пушистая, и притягиваешь к себе до безумия, подошёл и поцеловал меня, что я не знала как ему на это ответить и что сказать? Оба обмякли. Забыли где мы и что мы…
-Да! Ладно! Будет лирики, – и я его резко оттолкнула от себя, чтобы дело не пошло дальше, чем наше путешествие и случайная встреча, из которой каждому нужна была своя выгода. Мне доехать до старого, умирающего отца, ему - бесплатно до Питера, кажется, к каким-то родственникам. Так что не случайно, всё вроде бы было продумано.
- Короче, сюда складываем шмотки, и разжигаем костёр, - добавила я, отплёвываясь от гнуса.
Тут поблизости сооружаем конуру для собаки по кличке Непродажная Шкура.
- На этой площадке бесплатная стоянка для нашей «тачки»,- промямлил мой знакомый по вынужденному путешествию.
Поскольку нам правдами и неправдами надо было сохранить Непродажную Шкуру здоровой и невредимой, так как она нам была пистолетом, саблей, ножом, топором, одним словом, оружием.
Её клыки не одну из дворовых - Швабру с Веником -, которые собираются целыми сворами у мусорных контейнеров возле подъездов и которые устраивают целые баталии, смертные бои за овладение тем или иным съестным, порвали. А что говорить о диких зверях? Каждая свора охраняла свои баки. Не знаю, может быть, эта свора и нет-нет да человеческим промышляла из этих самых мусорных ящиков. Нет-нет да передадут по телеканалу нашего города:«Там нашли руку в контейнере, подальше – голову человеческую, искромсанное тело. Собачьи «дворяне» грызлись на смерть за эти мусорные цинковые «гробы-ящики» - это точно. Что они там находили? Всё находили, что мешало человеку.
Но стоило показаться Непродажной Шкуре во дворе: всех дворовых собак сдувало, как ветром. И метались они из стороны в сторону, как сопля в полёте. И не только исчезали дворняги, но и двуногие человеческие обличия. Это в основном были люди, лишившиеся по разным причинам своего жилья, спившийся люд, сборщики мусора, работники по сбору бутылок, народ, освободившийся из мест заключения, которых никто и нигде не ждал и которым некуда было идти, гастарбайтары, и другие, и другие. Здесь у мусорных ящиков можно было встретить даже вполне приличных людей, как, например, художников, которые создавали своими даровитыми руками всякие диковинные вещи и потом выставляли их на обозрение человечеству. Я знала одну ткачиху настенных полотен. Она была известным художником, которая создавала на радость людям ковры, паласы, панно. Кого только здесь не увидишь – всех, как ветром, сдувало при появлении Непродажной Шкуры.
Как это она умела делать, одной ей известно. При всём при этом ни одной твари её клыки не порвали. Все люди во дворе её называли не иначе, как гризли, а если быть совсем точной, «грызли». Мощная была сука – настоящий медведь.
- Здесь и переночуем, - нарушил мои мысли мой спутник.
Тут в мрачном таинственном лесу было тихо. Но где-то и хрустнет ветка. Может быть, белка скачет с ветки на ветку. А может, и лось топчет свои угодья. Перешёптываются между собой ели и сосны. Багровел своими гроздьями брусничник. Сборы ягоды-брусники мы оставили на потом.
Выкинули из машины еду, палатку и стали обустраивать свой маленький семейный дом среди картины живой природы. Непродажную Шкуру привязали за гибкую берёзу, чтобы мягче было её шее при лае и чтобы не рванула куда-либо. Тут же из лапок ели сложили конуру на случай опасности. Шкура только как полмесяца щенков своих откинула. Тосковала по ним долго. Скулила часто. Искала своих щенят. Мать была отменная.
Происхождения она была неведомого. Никто не знал, как она появилась щенком во дворе. Зачастила на наш коврик у двери. Жалко её стало. Скулит в холодную северную зиму, в тепло просится. Вся семья пожалела, и приютили мы её. И ни разу в последующем об этом не пожалели. Росла ни по дням, а по часам, как в сказке. Вымахала до 90 сантиметров в холке и 90 сантиметров в длину. Красы неописуемой оказалась: гривастая, пушистая, золотистого окраса. Глаза, чёрные, как угли, взглянет – дрожь охватывает. Лапы её с руку мужика, в обхвате 35-40 сантиметров. Медведь. Есть сущий медведь!
Так же внезапно она вдруг стала щенной. Видимо, от такого же, как сама, кобеля. Этот момент не уследили. В один из дней она пропала. Где только мы её не искали. Через неделю объявилась у двери на коврике. Как сбежала неожиданно, так же внезапно и вернулась.
Болтался во дворе один кобель среди мусорных контейнеров, громадный, гривастый, пегий по окрасу. Всё время дворничиху Парфушу сопровождал, которая тащила за собой коляску с бутылками и у которой была вечно шаткая походка и постоянные синие, желтовато-коричневые, с чернильным оттенком, разводы на лице. Не недоглядели мы свою Шкуру. Да и подмахнула она тому пегому псу, видимо.
Где уж Парфинье за своим усмотреть? Кобель он и в Америке кобель. А мы вот долго стыдили свою суку. Только толку с этого мало. Дело было сделано. Надо было готовиться к приёму щенков - её урожая. Что тут скажешь? Понесла, так понесла. Не вести же её на аборт. Никто из ветеринарных врачей ещё этого не делал в мире. Её главное качество было в том, что пожитки хорошо сторожила, заметим, без оружия.
Долго мы сокрушались. Вся семья была в трансе. А случилось это перед самым отпуском, которого ждёт, не дождётся каждый северянин, в надежде своей, хоть краешком своей души притронуться к тёплому южному солнцу: отогреться, оттаять душой и телом, нанести себе шоколадный загар, чтоб созерцать своё красивое, отдохнувшее тело. Каждому хочется похвастаться: как отдыхали? Где отдыхали? Где можно лучше провести долгожданный отпуск? Похвалиться своим загаром перед "бледными поганками", как мы, северные люди, себя именуем. Особенно гордятся смуглостью женщины перед мужским полом, оголяя свои члены тела, вызывая на секс. Все красавицы!
Ну, как тут корить Непродажную Шкуру? И она не раз хвост отворачивала. Крутила и вертела перед носом своего возлюбленного кобеля – вот и понесла. Что тут скажешь? Обдурила нас природа…
Бабьё, конечно, хитрее. Они подкладывают своё тело под мужика для удовольствия. О рождении детей не задумываются. Дети только по плану рождаются. А если и случился казус случайный, то стараются избавиться правдами и неправдами. Что им до Шкуры? Они же только о своей шкуре думают. Тут и задумаешься: кто благороднее человек или зверь? А если родят, то часто не кормят грудью. Опять же свои груди для удовольствия сохраняют. А то, как же? Мужик любить не будет. А если нет грудей, то увеличим. Где в грудях молоку взяться? А что дитя? Оно на искусственных подкормках вырастит, но здоровым богатырём не станет. Где уж здоровым в армию пойти служить для охраны недоступных границ родины? А зверь тем и здоров, что щенков мать своим молоком кормит. Вот и сравни: у кого больше достоинства? Получается собака выше по инстинкту, чем человек, так как он своему ребёнку - «спиногрызу» с самого рождения резинку в рот суёт. Ешь! Не хочу!
-Возьми, милый! Ешь, пей и расти на казённых и искусственных хлебах. До роста ли тут. Одни заморыши пошли. А когда в ум войдут, начинают себя всякими препаратами кормить, чтобы мускулы выросли. Поговаривали в городе, что несколько культуристов преждевременно умерли. Вошли в моду японские единоборства: дзюдо, айкидо, ушу. Бокс и борьба – это, само собой разумеется. Жил-жил богатырь - и вдруг внезапно в 40-45 лет не стало мужика. Перевёлся русский мужик – на соске вырос. Обессилил. Запил. Загрустил. Тоска по настоящему делу гложет. Одно: "купи-продай". А доход: «шиш» с маслом. А иной раз и без масла ничего.
Одно осталось собакам позавидовать. Их житьё-бытьё куда пригляднее, если хозяин хороший. Ну, а если нет такого, то тоже ничего. У каждой дворовой свой мусорный контейнер имеется, где можно поживиться, даже мясом или рыбой. На крайний случай и кость сгодится, чем ничего.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

РАЗДОР

Пока судили да рядили, два месяца «корова языком слизала». В один из дней наша золотокудрая Непродажная Шкура засуетилась. Давай рыть пол лапами, гнездиться. Тут всё пошло в ход: фуфайки, подстилки, пелёнки и старьё из гаража, даже солдатская шинель, побитая молью, пригодилась. Как-никак сука щенится. Захлопотали домочадцы: загрустили, затосковали – срывается долгожданный отпуск. Не быть, видимо, сей год ему. Пропал год. Корить меня стали за мою жалость ко всему живому. Даже вытравить у меня эту жилку пытались. Ну, думаю, спасаться надо нам с Непродажной Шкурой. А то, гляди, обе на помойке окажемся. Крупный разговор однажды произошёл со всеми домашними мужиками. Спутаться с кобелём просто, а вот ощениться честь по чести куда сложнее.
- Нечем тебе, баба, больше заняться? О внуках душа ноет, видимо. Завела тут псарню,- процедил сквозь усы глава семейства.
-Не пройти и не проехать из-за этого «полового» коврика. Ишь откормила медведя. Кругом пух да ость одна. В люди не показаться – аромат уж далеко не из Парижа,- вопил старший отпрыск. Он чистюля, конечно. Но только внешний лоск и видел, а душевных качеств ни на грош.
-Зачем я вас, дармоедов, кормила и поила, "кобели человеческие», пьянь ненасытная, я лучше б сто таких, как Непродажная Шкура, выкормила и вырастила. Она к дому мордой лица повёрнута. Какое-никакое домашнее тряпьё сторожит. А что касается вас: всё из дома зенками на улицу смотрите. Скотина помнит, кто её кормит и поит, где её кормят и поят, она галопом домой бежит, а вы? Вы в подмётки ей не годитесь,- не стесняясь в выражениях, распекала я своих.
Короче, сбежал люд из дома, наверное, спасался от собаки. Хотя… что от неё спасаться? Они, когда и собаки не было, к дому им тропу замело. В любовные истории кинулись. А что мать? Каждый из них думал, что там им золотые хоромы предоставят и еду на блюдечке с золотой каёмочкой. Врата расписные откроют. А они будут ходить в белых носках по паркету. Порадоваться бы мне за это, да только всё с годами оказалось с точностью да наоборот. Старшего тюрьма ждала, среднего - грабёж и сумасшествие (психиатрическая больница), младший еле-еле от «финки» уцелел – хирурги откачали. Ну а что касается главы семейства, сгинул в неизвестном направлении, неизвестно с кем. Ох, любил куражиться, да погулять. Нашёл под старость зазнобу и канул в лету.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ЩЕНЕНИЕ

Пока в доме шла перепалка, Непродажная Шкура стала выкидывать своих сосунков. Первым появился на свет пегий кобелёк. Вот тут и выяснилось доподлинно, что папаша его и есть Парфушкин кобель «сборщик бутылок». Нужно было срочно на шеи банты с кличками надевать, чтоб не перепутать, кто за кем следует. Они ж, как саранча – не разберёшь, особенно если одной масти ненароком. Ну, думаю, возьму за основу кинофильм « Белое солнце пустыни», где много разных туркменских и узбекских имён персонажей. Опытные кинологи говорят, что собакам нужно клички давать по их месту обитания. Например, ротвейлерам и доберманам дают клички со слов немецкого языка, бульдогам, бультерьерам – с английского, а собакам с гор Казбека и Гималаев, песков Кара-Кума лучше подходят клички из тюркских языков. Даже слухи проходили в кинологической ассоциации, что де такие собаки с кличками мест обитания жизнеустойчивее. Такова примета.
Итак, первым появился Абдулла – это был мощный и крупный щенок.
Очень уж запоминающиеся имена из знаменитого фильма. Шедевр, а не картина. Раритет среди современных фильмов – пустышек мыльных.
Заскулил пегий Абдулла. Лижет его сука, холит. Всячески вертит и крутит своим носом – туфелькой. Здорово её нос в профиль схож был с дамской туфлей. И так подкинет своего кобелька-щенка и сяк швырнёт. Ну, думаю, хана Абдулле с такой неуёмной матерью.
Завертелась сука, закрутилась спиралью, лижет себя со всех сторон: то лапу свою задерёт кверху, то по морде лица проведёт лапой, будто виноватится передо мной. Вдруг клочья шерсти своими клыками начнёт выдирать, словно расчёсывается. Это она тёплое логово своим отпрыскам готовит. А что уж стыдиться? Новая жизнь появляется на Белый Свет. Дело сделали они с кобелём - решай владелец-это твои проблемы, хозяин.
Худо собаке! Худо! Первый раз, как в первый класс. Но самое главное без акушерки сама справляется. Эх, мудра природа. Главное ни звука не произносит, только изредка поскуливает. Вскоре следом за Абдуллой появилась белая, как снег, Гюльчетай. И щенилась и щенилась сука. Так ощенилась десятью за один день. Я успевала только-только вспоминать клички и навязывать банты. Тут появились Лейла, Зухра, Гульсамига, Зарипа, Зифа, Зульфия, Ильдар, и последним был самый маленький Сеид- Чайник, малость с глупецой. Что делать? Сразу в одной квартире оказалось одиннадцать голов зверей. Как я с ними разберусь? Похоже, дала моя любовь к живому осечку. Мало того потеряла всех друзей, испортила отношения с родственниками и соседями. Но, как говорится, «велика беда начала», да и «где наша не пропадала? Пробьёмся, как на фронте. Тяжело любить собак, а ещё тяжелее их терять.
Помнится мне: было это в глубоком лесу, на 209 километре по финской дороге.

ГЛАВА ПЯТАЯ
ЖЕСТОКАЯ СХВАТКА

Ничего плохого не предвидилось в этот прекрасный солнечный, таёжный день. Ярко светило солнце круглые сутки, и было так светло – читай книгу. Где-то на далёком озере крякали утки, каркал над макушками елей и сосен одинокий ворон, стрекотали белобокие сороки, извещая какие-то новости, там и сям шуршали в камышах кулики в ерике, шелестела между дерев сова – всё жило и шевелилось в короткое полярное лето. Тайга была насыщена жизнью, весёлым пением птиц и могуществом животных.
А вот и пробежал совсем юный заяц, который не знал пока опасности, которая могла встретиться на его пути в виде лисы,а, может,совы или ястреба. Он резвился среди можжевельника, вереска, черники и брусники: подскакивал то к одному, то к другому кустику, и, мне показалось, что-то с них срывал: то ли ягоды, то ли листики своим стариковским, будто беззубым, ртом.
Меня клонило ко сну. Это был морошковый период. А в этот год её было так много, что по поводу этого у меня экспромтом пролетело в голове:
Выросла морошка красная,
Словно розы у озёр.
Нипочём тайга ненастная,
Расстелился бархатный ковёр.
Наступила полночь. Солнце никак не хотело уходить за горизонт. Очень хотелось продлить душе день, которого так не хватает в тёмное зимнее время. В ногах чувствовалась слабость и, конечно, хотелось вытянуться, а это можно было сделать только, расстелив оленью шкуру на песчаной дороге. Дорога была настолько плотной и не уступала асфальтированной, хотя она практически была всегда пустынной. Леса вырубили и остались высыхающие болота, где перемогаясь, рос морошечник. Осушены огромные синие озёра. Пешком дойти до этого места было очень далеко для ног человека. Сюда мог забрести только случайный путник или заблудившийся грибник. Самый проходимый транспорт – это мотоцикл, двухколёсный конь, который мне когда-то выделял колхоз, чтобы я изредка объезжала пастбища и укосные угодья. Правда, потом заменили знаменитым автомобилем марки « Запорожец», который в народе обозвали «запором». Был он малинового цвета под стать моим алым щёкам и нецелованным губам. Не председатель же я, а просто зоотехник – не мне ездить на «Волге». Мой «Запорожец» был не то что «Волга», самая крутая из крутых автомобилей, который заскакивал в такие места, куда ни один «Козёл» не пролезет.
Думаю: спать в автомобиле не буду. Ноги затекут, и улеглась, постелив оленью шкуру, на песчаной дороге.
Поскольку с детства я была глухая после перенесённой скарлатины, то везде и всюду у меня жили всякие разные матёрые и не очень – псы. В любом случае предупредят либо лаем или хотя бы - рыком. Народ не понимал: красивая девушка, и зачем ей такая свора?.. И мне тоже было невдомёк, чем я их так раздражаю?.. Так и прожила до глубокой старости с собаками – и умру с псом на руках и у них на лапах.
-Ну, давай, Зырянушка, ложись, отдыхай! « Утро вечера мудренее!» А завтра доберёшь свои лукошки,- сказала я себе, устраиваясь удобнее и закрываясь двумя спальными мешками.
Ночь… Я никогда в лесу не боялась, да и привычным было, но, тем не менее, всё же было страшновато: всё-таки лес кругом, вернее, тайга на многие сотни километров.
Мошка словно взбесилась. Кусала все мои уставшие члены, даже забираясь в непотребные места. Намазалась мазью, думая, что она меня спасёт, но это было тщетно. Облепила всю мою одежду серо-чёрным покрывалом, и искала оголённое тело, где бы впустить своё жало.
Усталость взяла меня измором, и я начала задрёмывать. Слышу: на расстоянии километра что-то вдруг закаркали вороны очень зло и надрывно. Мне подумалось, что они так реагируют на нас, пришельцев из города. Может быть, не очень приятно им присутствие собаки и человека. Зло по-вороньи раскаркались, будто залаяли, как дворовые собаки. Я перевернулась на другой бок, в сторону леса и снова стала засыпать. Однако не тут-то было…
Верный друг-собака лежала, ко мне прижавшись спиной, и верой-правдой охраняла мой лесной сон.
Но вдруг… свирепо зарычала, что её рык повторило эхо. Мой сон, как пар, мгновенно испарился. Глаза были такие светлые и чистые с зеленоватым отливом, которые не было необходимости протирать кулачками. Поворачиваю голову в сторону вырубленной делянки и вижу: к нашему стойбищу приближается нечто большое и чёрное, с рыжим отблеском на спине от зари.
Мгновенно очнувшись, даю команду Любимице на взятие приближающего объекта командой:
-Мамочка, вперёд! Сон, как корова языком слизнула. Домашний зверь кинулся навстречу лесному дикому свирепому зверю. Смотрю и вижу, как моя защитница затрясла своими очёсами-штанами по бёдрам и понеслась вперёд: то ли к победе, то ли к гибели. Никто сейчас и предположить не может, что ждёт нас обеих, что ждёт мою верную подругу. Может, вдвоём сложим буйные головы среди этой страшной и красивой, вечнозелёной тайги. Моя собака бежит для свирепой схватки, как идут на ринг боксёры. Да и что может понять собака? На данный момент её задача правдами и неправдами защитить хозяйку. Она галопом помчалась в сторону свирепости. А свирепостью той была росомаха.
В какое-то мгновение поняла, что, наверное, зря я дала команду на взятие. Но опять-таки мне–то тоже страшно и не просто страшно, а очень страшно. А вдруг пойдёт этот зверь на меня, что я буду делать? Ведь у меня нет ни ружья, ни острого топора, ни мало-мальски режущего ножа. Что сделаешь полу кухонным, полу перочинным ножом? Тонкую ветвь не срезать. Разве только грибы собирать? Да и это с переменным успехом – раскромсает ножку гриба и только.
- Стой! Стой! Назад! – я кричу вслед зверю. Но… поздно. Вот-вот они сейчас сцепятся. Слышу рык. Очевидно, это и есть рык росомахи. Но Любимица моя уже вот-вот окажется на боевом « ринге» росомахо-собачьих боёв. И тут я вспомнила про собачьи бои, на одном из которых мне пришлось присутствовать случайно.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

БОИ ПО ПРАВИЛАМ И БЕЗ ПРАВИЛ


Происходило это в энском городе Икс. То, что я увидела, меня повергло в шок. Ц
елый год приходила в себя. Зевак и зрителей был битком набитый стадион, который был схож с кортом для хоккейных игр. Он был закрыт достаточно высоким забором, чтобы звери, предоставленные для боёв, случайно не оказались на территории, где находятся зрители. Каждый хозяин гордо держал своего питомца, разумеется, рассчитывая на победу. Кому ж не хочется обладать не только кубком победителя, но и получить огромный гонорар за победу. Здесь ставились ставки на доллары и евро. Организаторам этих зрелищ текли в карман баснословные прибыли. Для боёв допускались только кобели. Здесь были такие красавцы - это были породы бойцовых собак: ротвейлеры, бульмастифы, неопалитано мастино, бультереры, бульдоги и самые свирепые - стаффордширские терьеры, кане корсо, кавказские овчарки. Конечно, самыми гордыми и интеллигентными были собаки породы среднеазиатская овчарка или Туркменский «алабай». « Алабай» с тюркского языка переводится, как «розовый» богач. Вышел главный арбитр в круг, в котором находились собаки и владельцы. Он был одет во всё кожаное, которое было белоснежным и сияло на солнце, как коленкор. Ботинки были высокими на толстой подошве и зашнурованы почти до колен, были под стать всей одежде по цвету. Я обратила внимание на то, что у него на шее было нечто, похожее на широкий обруч; это нечто полностью до подбородка закрывало шею. Я подумала, что это, наверное, защита от нападения, ненароком сорвавшегося, озлобленного, затравленного пса.
Звери в природе при нападении всегда хватают за шею. Самые слабые и уязвимые места у зверей хвосты, уши, шея. Может быть, и принято обрезать, по-научному, купировать уши и хвосты, особенно у бойцовых пород.
По микрофону объявили: «На ринг приглашаются собаки лёгкой весовой категории: стаффордширды, следом за ними приготовиться владельцам бультерьеров!» И вот гордо прошёл со сверкающим на солнце всеми цветами радуги ошейнике тигровой масти кобель – стафф. Шёл он гордо, будто благороднее и горделивее его не было. А хозяин со смазливым лицом и отпущенным, как у беременной женщины на последнем месяце, животом, шёл, задрав голову к небу, как великая правительственная персона. С трибуны послышались смешки и выкрик: «Цезарь, смотри не подведи!» Видимо, этот пёс в боях был не новичок, так как на его морде было несколько шрамов и глубоких царапин от клыков, и, мне показалось, что на одном глазу этого красавца было бельмо и шла полоска, давно зажившей, раны. Разумеется, у него был не первый бой, а, может быть, и не последний. Осталось совсем немного ждать.
Обычно затравку в боях всегда начинали с опытных собак. Зверь, как предводитель войска на войне, обладая большим опытом, показывал другим, как надо участвовать в боях без правил.
Хозяин всячески его хвалил и подбадривал. С трибуны вдруг какой-то писклявый голос пронзительно закричал: « Папа! Папа! Береги Цезаря, береги! Я его очень люблю! Без него я не смогу хорошо учиться!»
По микрофону неистово гаркнул главный арбитр: « Уберите всех детей до четырнадцатилетнего возраста, в обратном случае соревнования отменяются!» Началось смятение. Все зрители загонашились, захлопали сидения от стульев и родители с малолетними детьми стали с большой неохотой покидать ринг. Кто-то матерился, кто-то говорил, что правильно. Зачем маленьким детям видеть такую жестокость. Наконец, это не скачки и не бега лошадей. Что здесь делать несмышлёнышам?.. Прошло около получаса, прежде чем вышел другой участник. Он был гораздо скромнее. Хозяин и собака были под стать друг другу. Кобель был очень молод и играл с хозяином, пока тот не утихомирил его: « Фу! Отстань!» Владелец схватил его за загривок и почти поднял, как безмен на весу. Несмышлёныш, видимо, впервые будет показывать свои острые клыки. И почему-то его кличка была "Бастард". То ли был он рождён от королевских кровей, то ли произошла какая-то ошибка в его появлении на свет?
Далее проследовал немец-ротвейлер, излучающий по спине затухающее вечернее небо. Виляя своим курдючным задом, следовал неохотно, порой огрызался. Кто-то с трибуны выпалил: «Немцев только здесь и не хватало!..» Видно, крикнувший яро ненавидил немецкую расу и злобу свою переводил даже ни в чём на неповинных собак. Это был смуглый бородач. Остаётся только догадываться, что его побудило к такой дикости и ненависти. Причём тут собаки? Они ведь национальности не ведают.
С огромным достоинством и уважением к себе топали «собаки-кавказцы», так похожие на медведей. По отношению к ним были только возгласы одобрения и восторга: как они были хороши! Кто-то в ближнем ряду со вздохом пробурчал: « Вот это собака! Всем собакам - собака! Ух, какой красавец! За него и буду болеть!» Но тот, кто восхищался этой породой, плохо представлял нутро этих домашних зверей. Ему и в голову не могло придти, что у этих собак схватка молниеносная не только к врагу, но даже убийственной может быть и к хозяину, когда у зверя плохое настроение. Этот домашний красивый зверь мгновенно хватает жертву за шею. Теперь стало понятным, почему судьи и дрессировщики надевают на себя широченный ошейник с шипами. Пары собрались. Скоро начнётся бой не на жизнь, а на смерть. Первыми на бой вышли стаффордширды. Владельцы с собаками стояли на расстоянии 30 метров. Вдруг свисток, и владельцы дают команду на бой. Самое интересное то, что традиционной команды «фас» не было. Все владельцы шифр команды держали в тайне. Рванулся первым рыже-пегий к тигровому. Хватка была мёртвой, как затянутая петля на шее. Пегий кобель был массивнее, его вёрткости мог бы позавидовать любой гимнаст. Тигровый тоже не хотел уступать: он теребил своего соперника за загривок, отпускал и снова хватал пегого за хвост, а тот, в свою очередь, норовил хватануть тигрового только за загривок, шею, уши, морду. Но… не тут-то было? Тиграш вновь вывернулся и схватил своего соперника за хвост. Вдруг хвост пегого, как всем показалось, так и остался в пасти тигрового. Видно было, как начала сочиться кровь пегого по бёдрам. Так и чувствовалось, что тигровый бьётся не по правилам. Чему научил его владелец? Может быть, тигровый не поддавался обучению в боях по правилам. Сейчас уже не определишь. Тигровый был на три года моложе своего соперника и был гораздо легче по весу. Бьются собаки этой породы всегда до крови. Зрелище неприятное для тех, кто боится крови. Но бои есть бои! И вдруг трибуна завыла по-собачьи и загудела, как дремучий лес. Тигровый сделал последний скачок на соперника и неожиданно для всех стал колошматить его из стороны в сторону за шею, взяв её снизу. Судья дал команду прекратить схватку. Шестилетний Пегаш лежал на земле, побитый тигровым, ослабленный, и ждал помощи от людей. Первым подбежал ветврач, следом за ним, матерясь, в рысь трусил хозяин. Не смотря на струи крови, он поднял и взял своего друга на руки и бегом понёс в карету ветеринарной помощи. Что думал владелец в это время, трудно было предположить: жалел ли он своего друга, может быть, сожалел о том, что его ненасытная душа привела собаку почти к гибели. Ведь у пегого это был не первый бой, но, видимо, станет последним. А, может быть, ненавидил его беспомощного, сейчас скулящего от боли пса. Во всех боях он всегда выигрывал. А тут? Какой-то несмышлёныш, совсем юный, как говорится, только выполз из пелёнок – и на тебе - нет собаки. Гордый «тиграш» шёл в ногу со своим хозяином, тёрся мордой о его голень, словно сожалел, что так всё произошло. Конечно, это была кровяная победа. Но ведь победа победой, а где скрыто в душе людей благородство. Самое главное – это ставка на большие деньги. И не только на большие, а на огромные деньги. Много ни мало – это один миллион долларов. Что тут собака?.. Главное для участвующих, это деньги, хоть и вымыты в крови. Олигарх развлекается… Он и платит. Остальные бои были невзрачными, можно только позавидовать собакам, что у них сохранено здоровье и сохранена жизнь, возможно, для других боёв. Мелкие породы особых впечатлений не оставили. Последними на ринге боролись за титул чемпиона кавказцы и туркменские алабаи. Сначала вышли медведи-кавказцы. Могучий, как объявили, Арыслан и не менее гигантский Уч Кудук. Хозяевами этих могучих псов были выходцы из Грузии. Это было видно по их национальной одежде и не менее знаменитой папахе. Причём надо заметить, папахи были белоснежно - белые, и они так элегантно смотрелись на смуглых лицах, непременно с усами, и красивым носом, с горбинкой. Говорят, что у них на родине – это и есть самая ни наесть гордость грузина-мужчины. Псы были какой-то неопределённой масти и не рыжие, и не чёрные, и не пегие. Кинологи эту масть характеризуют, как зонарно-чёрная. Но было очень любопытно видеть, что их лапы были почему-то белые, возможно,- это признак данной породы. Владельцы стояли на расстоянии 10-ти метров друг от друга. Ударил колокол. Собаки, словно кони, встали на дыбы, ожидая поединка. Владельцы еле удерживали этих гигантов: псы истошно лаяли и рычали. Понять было трудно: кто из них рычал, а кто лаял – пасти были у обоих открыты и обнажали белоснежные клыки, что говорило о том, что псы молоды и очень здоровы. Далее: один из владельцев, похоже, что хозяин Уч Кудука вдруг громко скомандовал, причём внезапно и неожиданно для владельца Арыслана: « Комарджоба, Уч!»,- и спустил с поводка пса. И тут произошло непредвиденное: Уч Кудук мгновенно бросился на робко стоявшего Арыслана, которого хозяин держал на поводке, толщиной с кулак, перехлестнув через пясть руки. Напавший Уч, оказавшись на свободе, вышедший из управления, таскал своего соперника, а вместе с ним волоком валял по рингу и хозяина Арыслана, который, как не пытался, не смог высвободить свою пясть из поводка. Наверное, на последующее должен каждый собаковод знать, что ни при каких ситуациях нельзя поводок захлёстывать на пясть. Кстати, мне был очевиден такой пример трагедии, как доберман затащил своего хозяина под колёса автомобиля, который впоследствии от многочисленных ран скончался в клинике – спасти не удалось. Трибуна ревела от негодования. Судья был в крайнем недоумении. Подбежали здоровые мужики, чтобы как-то растащить псов. Но не тут-то было: Уч всё яростнее и свирепее кидался на соперника и эпизодически таскал горе-хозяина: то за руку, то за ногу. Благо как-то хозяин свернул свою голову, разъярённый пёс в пасти с рукавами и ботинками отступал, но ненадолго.
Стоило только владельцу Арыслана поднять голову, как зверь снова накидывался на соперника, а вместе с тем и на человека. Клочья шерсти летали хлопьями, как чёрный снег. Наконец, завыла сирена: появилась скорая карета и пожарная машина. Из рукава автомобиля для тушения пожаров, на дерущихся хлынула обильная струя водопада. Вся троица притихла: ошарашенные псы, мокрые, замолкли и только поскуливали, зализывая свои раны, и тихо стонал владелец Арыслана, которого вскоре на пару со своим питомцем увезла карета скорой помощи. Это было незабываемое жестокое зрелище. Разумеется, победителем и с миллионом долларов в кармане стал владелец Уч Кудука – такова цена собачьих боёв. Продолжать ли дальше бои? Комиссия зашушукалась, - и наконец, решила продолжить зрелище. Наступила очередь для среднеазиатских овчарок, в народе прозванные «алабаями». Были предоставлены две пары. Первые вышли на ринг самые высокие и с головами «кёпик», пожалуй, в холке не ниже метра, то, может, и более. Эти гордые спокойные красавцы были любимцами людей. Их в народе называют интеллигентами. Владельцы были в обыкновенных спортивных костюмах – женщина и мужчина. Каких-то особых примет у хозяев не было, если не считать того
Просмотров: 1124   Комментариев: 0   Перейти к комментариям
04 фев’ 2016 | 02:48
Что такое жизнь? На этот вопрос можно ответить по-разному. Не буду интерпретировать великих мыслителей. Понятие жизнь можно сформулировать как волну, поступательно распространяющуюся в беспредельном океане небытия и времени. Начало волны – зарождение жизни: подъём, рост и развитие. Пик – расцвет. Затем идёт падение: инволюция, увядание и, наконец, иллюминация – смерть! Что мы видим вокруг себя? Деревья, цветы, траву, животных, насекомых, людей – это зарождение в прошлом. Для каждого вида отпущены разные отрезки времени: для насекомых - месяцы, для травы - год, для крупных животных и человека - десятилетия, для некоторых деревьев и некоторых видов животных – столетия. Пришло время, и всё это появилось. Прокатится волна через этот временной отрезок, и что мы видим, что снова станет с неживой природой, но уже будут другие деревья, другая трава, другие люди. Жизнь будет продолжать своё поступательное движение.
У человека, животных существует инстинктивное сознание этой, вечно неумирающей жизни. Ужасаясь от одной мысли о неотвратимости смерти, а вместе с ней и разложения, тлена, люди не дают себе труда представить, кем они были. А были мы всем: землёй, воздухом, водой. Солнце вдохнуло в нас энергию. А путь от земли к человеку, мыслящей материи извечен в своей жизненности. Почва, плюс солнце, плюс воздух, плюс вода получаются растения, животные, человек, почва. Если бы пометить все атомы, из которых состоит наше тело, то после того как мы вернёмся в покои матери-земли, было бы видно, как мы расползаемся в тысячах насекомых, будем в траве, деревьях. Летать в птицах, которые склюют этих насекомых. Мы будем в животных, которые съедят траву, будем в людях, которым пойдут в пищу эти животные.
Если бы все эти атомы светились, то через некоторое время вся планета расцветилась бы этими огоньками. Конечно, крайне неравномерно, но с течением времени распределение этих световых точек было бы всё более и более равномерным.

04.01.2011 год,
Крайний Север,
Северная Лапландия.
фото автора.
Просмотров: 1108   Комментариев: 0   Перейти к комментариям